- Да, - кивнула Рейчел, глухо согласившись. – Пусть они заходят.
“Они” – это олларовцы, столпившиеся под дверью и ждавшие, когда можно будет начинать обыск замка. На девочку хлынуло сильной волной безразличие, поэтому она ничего не сказала и не почувствовала, когда солдаты принялись срывать роскошные гобелены и картины со стен. Обыск обязательно станет для них поводом разграбить замок, однако теперь важно даже не это. Потому что отныне призрачная тяжесть, взваленная отцом на плечи, стала реальнее, а значит во много раз тяжелее.
========== Глава 2. Два тяжелых разговора ==========
Холод парадного зала охватил Рейчел, как охватывает заблудившегося в надорской лесной глуши путника густой туман, и сразу затруднилось дыхание, однако она, чеканя шаг и не обращая внимания на насмешливые взгляды олларовцев, прошла к стоявшему посреди зала столу. Села. Выпрямила спину и расправила плечи, как полагалось истинному герцогу Окделлу. Почему-то это громкое слово казалось ей слишком резким и чужим. Раньше титул принадлежал отцу, до того, как… как…
— Герцог Окделл, — вошедший смуглый и безбородый мужчина коротко поклонился и в его темных, блестящих глазах Рейчел увидела абсолютное равнодушие. — Я — Диего из дома Салина. Ваш отец, покойный Эгмонт Окделл, погиб в поединке с Рокэ Алвой, который пресек мятеж.
— Позвольте, — немедленно вмешалась Мирабелла, — но вы называете мятежом попытку вернуть законного короля Талигойи.
Девочка покосилась на мать и вздохнула. Она не знала, как реагировать на это вмешательство, и следует ли это делать вообще, а потому продолжала сидеть спокойно и не шевелясь, подобно каменному изваянию. В голосе матери звучали неприкрытые боль и гнев, однако выражение бледного лица оставалось спокойным, а тонкие губы — сжатыми в нитку. И все-таки такой вид новой Мирабеллы Окделльской совсем не внушал доверия. Однако, как бы то не было, это ее мать и ничего с этим не поделать.
Дальнейшие слова следовало прослушать один раз и больше никогда не вспоминать. Тяжелая, отдающая сталью и горечью, правда обрушивалась на Рейчел словно удары плетью. Каждая фраза о том, что ее любимый отец стал зачинщиком мятежа и завел своих людей в глухую болотистую Ренкваху, причиняла девочке боль, однако она не меняла ни позу, ни тон. С этими людьми нужно разговаривать хладнокровно, не опускаясь до презрения, потому что сейчас Окделлы от них зависят. Но, похоже, на ее гордость никто особого внимания не обращал, как и на перекошенное от гнева лицо молчаливой вдовы.
— Герцог Ричард Окделл. Ваш замок будет находиться под присмотром королевских солдат. Кроме того, здесь будет произведен обыск по приказу Его Величества. На вас и на вашу семью наложен запрет покидания ваших владений.
— Это распространяется на семью Ларак? — губы почти не слушались, вопрос прозвучал тихо и глухо, ведь оробевший дядя Эйвон не смог спросить об этом южанина. Поэтому пришлось спрашивать Рейчел.
— Да. Лараки — родственники Окделлов и король считает, что они не менее опасны.
И дядя поник. Девочка подперла щеку рукой и сочувственно вздохнула, понимая его, ведь эти слова означали, что из всей семьи в столицу может выбираться лишь Реджинальд, как личный помощник кансилльера Талига. Чем опасны вдова с четырьмя детьми и стареющий граф Ларак с женой для королевства? Наверное, Оллар или кардинал, а может оба, допустили ошибку, поэтому сейчас происходит все это… Но ей нужно сосредоточиться и дослушать речь до конца, как бы здесь не было холодно, какая бы пронзительная боль не разрывала душу на части.
— На этом все. После обыска солдаты оставят нескольких офицеров и уедут.
— Хорошо, — это уже отчеканила Мирабелла, не дав «сыну» и рта раскрыть. — Окделлам нечего скрывать. Герцог Ричард, идите и займитесь иными делами. Как ваша мать, дальнейшие вопросы я задам сама, в присутствии вашего нынешнего опекуна Эйвона.
— Да, матушка.
Голос Рейчел прозвучал твердо, это хорошо, и шаги ее тоже твердые. Прочь отсюда, по звонкому каменному полу, слушая неравномерный гул, который всего лишь чудится. Ведь… чудится же? Конечно. После сильных душевных потрясений у многих людей возникают странные слуховые ощущения, главное — контролировать это и не сойти с ума. Она крепко сжала пальцами плотную и грубую ткань воротника колета, рванула прочь от шеи, потому что померещилось удушье. Откуда оно? Ведь девочка не волнуется, совсем не волнуется.
Бросившись на свою кровать, Рейчел беззвучно заплакала и прижала к мокрым щекам замерзшие ладони. Сердце билось сильно и болело от горя остро, а осознание того, что теперь она — единственный шанс сохранения Надора, не позволяло нырнуть в свое горе с головой. А как без слез, если все сжимается внутри? Рейчел было все равно на однажды услышанные слова о том, что мужчины не имеют права на горький плач, потому что уметь оплакать потерю близкого человека нужно каждому. И даже ей.
Солоноватый вкус во рту. Не стихший еще гул вокруг. Дуновение ветра. Отчаяние. Отец!
