— Плохо дело, — сказал я себе на перевале Терс-Агар, бережно поставил кофр с пудовой японской фотоаппаратурой, сбросил рюкзак и повалился на гальку. Был черный понедельник — 13 сентября. Сыпала редкая ледяная крупа. Снег на ближних склонах лежал синий, как снятое молоко.
Олег Макаров ходил вокруг меня. Он ходил неторопливо, но я все равно чувствовал, как не терпится ему помчаться дальше. Здесь, на перевале, снимать нечего. Сколько часов еще идти до кишлака Алтын-Мазар, где стоит караван, собиравшийся вот-вот выйти к зимовщикам на леднике Федченко — неясно. А я лежу на гальке, и вид мои говорит сам за себя.
Макаров рвался вперед. Только тактичность коренного ленинградца мешала ему сказать все, что он думает обо мне. А мне было все равно, что он думает.
«Тутек, наверное, — думал я вяло. — Горная болезнь. Это все Кара-су и сердечность Худойбердиева. И мое легкомыслие».
Из Дараут-Кургана — поселка в Алайской долине до урочища Кара-су довез нас на машине директор совхоза «Чон-Алай» Худойбердиев. В Кара-су нас должны были ждать лошади и проводник из Алтын-Мазара. Радиограмму на метеостанцию «Алтын-Мазар» мы дали еще вчера.
Ни лошадей, ни проводника в урочище, где началась дорога, весьма смутно напоминавшую дорогу, не было. Хуже того, на маленьких пастбищах среди камней не оказалось ни одной юрты. Чабаны, у которых можно было попросить лошадей, откочевали.
— Поспешность — дело шайтана, — покачал головой Худойбердиев. — Зачем торопиться? Спешить надо в трех случаях: когда угощаешь гостя, выдаешь девушку замуж и хоронишь умершего. Вернемся назад. Найдем лошадей. Поедете в Алтын-Мазар послезавтра. Зачем по горам идти пешком? Зачем идти без проводника?
Я посмотрел на Макарова. Лицо его было непроницаемо.
— Надо торопиться, — сказал он сухо. — Караван может уйти без нас. Пусть это будет четвертым случаем.
Макаров был прав. Караван к зимовщикам на ледник Федченко ходит раз в год. Если мы опоздаем сегодня, надо ждать следующего года.
— Хорошо-хорошо, — сказал Худойбердиев и кивнул шоферу. Тот пошел к машине и вернулся со свертком. В нем были лепешки, вяленое мясо, чеснок. Шофер расстелил платок и каким-то неуловимым движением достал из глубин стеганого халата бутылку.
— Зачем это? А? — поморщился Макаров. — Что за праздник?
Худойбердиев посмотрел на меня и в глазах у него была детская растерянность. Перед этим он только что рассказывал о нашем коллеге, который приезжал в Дараут-Курган, разыскивая одного легендарного чабана. У этого чабана, якобы, пас отару прирученный волк. Коллега не нашел волка, пасущего овец, но, как выразился Худойбердиев, он «снял с лица гостя тень печали». Худойбердиев отправил его к своему младшему брату чабану. И тут уж наш коллега доказал, что никакая неудача не может вышибить из седла настоящего журналиста.
— Палван, — приговаривал Худойбердиев и лицо его становилось задумчивым. — Такой худой, а богатырь. Настоящий палван. Сколько было тостов и все выдержал. Вот это понимаю — журналист…
Макаров сделал вид, что не слышал последней фразы. Что мне оставалось делать? Цеховую честь надо защищать…
Мы попрощались с Худойбердиевым и, растроганные, побрели вдоль правого берега Алтын-Дары. Было тепло и сухо. Подъем почти незаметен. Река весело прыгала с камня на камень.
«Прекрасна наша профессия, прекрасна наша жизнь», — думал я, когда кофр фирмы «Никон», который мы несли по очереди, тащил Макаров.
Потом был затяжной подъем, и я лежал на гальке у перевала Терс-Агар, проклиная себя за легкомысленную защиту цеховых интересов. Шуршащий шум обволакивал меня со всех сторон. Вместо крупы пошел легкий снежок, а я все не мог заставить себя подняться. Не хватало только заночевать на такой высоте без палатки и спальных мешков.
— Надо идти, — мягко сказал Макаров. — Давай рюкзак…
Этого я допустить уж никак не мог: чтобы Олег тащил кроме японских камер и своего мешка еще и мой рюкзак. Я встал на ватные ноги, поднял рюкзак. Мне показалось, что он набит камнями. Шагов через сто высота стала меньше.
В Алтын-Мазар мы свалились сразу после захода солнца. Свалились, как снег на голову, потому что тропинка то и дело терялась и мы скатывались по осыпям куда-то во тьму. В сумеречной воде, заливавшей все вокруг, мы вышли на луг, который после бугров и склонов, показался нам паркетом. На лугу паслись серые лошади и чернело несколько строений.
— Корреспонденты? — спросил нас высокий человек, лицо которого было не разглядеть. — Радиограмму вашу только что получили.
Мы молчали, тяжело дыша.
«Самое смешное во всей этой истории, если караван уже ушел», — думал я.
Макаров думал о том же. Тщательно подбирая слова, он спросил о караване.
— Здесь, — ответил человек — Сентябрь, а плащей — нет. Ватников — нет. Можно идти на ледник без тулупа?
Мы согласились, что идти на ледник без тулупа — не дело.
— О чем в Душанбе думают? А?
На этот вопрос ничего путного мы ответить не могли.
— Ладно, — сказал высокий. — Пошли чай пить.
