– Спасибо, что носишь их во рту.
– Ну, есть варианты и похуже. – Дерзкая ухмылка сопровождала эти слова, пока я засовывала капсулы в карман, – и тут же исчезла. – Так это и будет продолжаться снова и снова, у нас нет времени, чтобы тратить его впустую. Я вытащу тебя отсюда, обещаю…
Дверь распахнулась, Ханья смолкла на полуслове и, судорожно вздохнув, обернулась на звук. На пороге стояла Ирена.
Ханья тут же вскочила на ноги. Она попытается заключить сделку, как сделал бы на её месте любой заключённый. Выжить в лагере означало зависеть от того, что другие были готовы дать взамен. Один заключённый может предложить сигареты в обмен на лекарства другого. Капо мог дать женщине кусочек хлеба в обмен на быструю услугу – такую обычно оказывали за углом блока или в тёмных уголках бараков после комендантского часа. Что касается сделок с охранниками, то даже просьба сохранить жизнь может быть удовлетворена за подходящую цену.
Я не успела сказать Ханье, что в переговорах нет нужды; она уже начала говорить, её тон был уверенным и решительным, как всегда в таких случаях.
– Фрау ауфзеерин, прошу, отпустите её, я… – Голос Ханьи дрогнул, решимость исчезла, а мысль как будто улетучилась. Воцарилась тишина, нарушаемая еле слышным криком охранника где-то снаружи. Потом Ханья произнесла нетвёрдым шёпотом: – Пожалуйста.
Ирена, казалось, была слишком поражена, чтобы ответить, а у меня внезапно будто ком застрял в горле. Я положила руку на плечо Ханьи. Она взглянула на меня, её глаза потемнели от страха и отчаяния, как будто она была не в состоянии принять два сокрушительных удара – назначение её брата на другую должность, а затем мой предполагаемый арест. С лёгкой, ободряющей улыбкой я благодарно сжала её в объятиях, прежде чем шагнуть вперёд и обратиться к Ирене:
– Мы можем доверять Ханье.
Ханья развернула меня лицом к себе.
– Ты знакома с охранницей, работающей на два лагеря?
– Не совсем так, – сказала я со смешком. – Познакомься с Иреной.
При этих словах она посмотрела на меня так, словно я сошла с ума.
– С твоей мёртвой подругой?
– Именно, я – грёбаное привидение. Может, уже пойдём? – Ирена двинулась к двери, но когда я собралась последовать за ней, Ханья схватила меня за локоть.
– Прошло больше трёх лет с тех пор, как вы работали вместе, – сказала она тихим голосом, настороженно глядя на отвернувшуюся Ирену. – Она приезжает сюда, как будто для того, чтобы умереть за Сопротивление, а затем возвращается в качестве СС-хельферин?
Прежде чем я успела объяснить что-либо Ханье, развеять её опасения, Ирена резко остановилась у окна.
– Вот дерьмо.
Несколько охранников шли по двору с группой заключённых-женщин, которым предстояло оставаться в блоке № 25 до тех пор, пока их не отправят в газовые камеры. И если мы с Ханьей не найдём убедительную причину уйти, то присоединимся к ним. Несмотря на неминуемую опасность, я ощутила знакомый трепет, представив, как иду по улицам Варшавы с Иреной. Две девочки из Сопротивления перехитрили нацистов. Пришло время нам снова стать теми девочками.
Когда Ирена повернулась ко мне, я одарила её легкой улыбкой:
– Ты готова, Фрида?
У Ханьи ещё никогда не было более растерянного выражения лица.
– Фрида?
– Я объясню тебе позже. А сейчас будешь моей переводчицей.
– Но тебе же не нужен…
– У тебя есть лучшее объяснение, почему ты здесь находишься? Просто делай, как я говорю, бобе.
Но у Ханьи был такой вид, как будто предательство, которого она боялась, свершилось: Ирена оставит нас с осуждёнными и уйдёт со своими товарищами из СС. Она была неправа, я знала это; мне нужно было, чтобы она доверяла мне, – только так Ирена сможет доказать свою преданность.
Дверь со скрипом отворилась, и охранники ввели еле живых женщин внутрь. Некоторые были так слабы и больны, что тяжело опирались друг на друга, когда ковыляли к койкам; другие умоляли сохранить им жизнь, настаивая на том, что они по-прежнему годны к работе. Один охранник посмотрел на Ирену и открыл было рот, но мы уже были поглощены разговором.
– Я хотела отдохнуть лишь несколько минут, фрау ауфзеерин! – воскликнула я по-польски. – Я потеряла счёт времени, но собиралась вернуться к работе, клянусь. – Я повернулась к напряжённой Ханье. – Пожалуйста, скажи ей.
Тишина. Охранники ждали, и, когда все взгляды устремились на нас, глаза Ханьи расширились от новой волны ужаса. Я повторила свои слова по-польски, умоляя её перевести, молча умоляя подыграть. Без неё этот план не сработает.
– Ну? – спросила Ирена по-немецки. – Что лопочет эта полька? Соображай быстрее, еврейка ты безмозглая.
Ханья с трудом сглотнула, на этот раз посмотрев на меня чуть увереннее. И заговорила по-немецки.
– Она клянётся, что пришла сюда отдохнуть и собиралась вернуться к работе. Она не думала, что задержалась здесь так надолго.
