Сделав дело, Лендгрейв с трудом оборвал заклятие. Ноги просто подкашивались, в голове шумело, а больше всего на свете хотелось пить. Трясущимися, как у старика или пьяницы, руками лейтенант снял с пояса флягу. Руки долго не могли ухватить крышку, потом едва не расплескали остатки воды. Не глядя, лейтенант влил в рот все, что оставалось. Теплая, отдающая гарью пожарища вода почти не освежила, наоборот, он почувствовал еще и тошноту.
Но надо было идти.
— Подъем! — прохрипел Лендгрейв. — На соединение с медарцами бегом марш!
Придется не идти — бежать, хотя ноги подламываются, а сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Но если они успеют опомниться…
Но, как ни странно, их не преследовали и, само собой, не стреляли вослед. Все гренадеры и почти все мушкетеры и рейтары погибли, а те, кому «повезло» остаться в живых, обожженные и искалеченные, в агонии корчились в грязи. Пикинерам и уланам повезло больше: пострадали лишь те, кто находились поблизости от подорвавшихся. При взрыве могли разлететься пули, вокруг гренадера вообще образовывалась туча осколков. Меньше всего везло штурмовым группам, состоящим из всех трех видов пехоты: там изувечило даже тех, кто никогда не имел дела с порохом. Когда все закончилось, деревня была почти очищена от церковников. Наверное, даже то, что осталось от отряда, могло бы легко занять всю деревню — но смысла Лендгрейв не видел. Все укрепления разруше-ны, почти все дома сгорели. Новую атаку, даже одних пикинеров, тут не выдержать. Значит, правильно сделали, что оставили Памфилион. Жители в ближайшем лесу, те ополченцы, которые уцелели, с отрядом. Теперь деревня не представляет ценности для обеих сторон.
…Короткий путь до позиций Афандиса для него затянулся, казалось, на века. Последний раз с ним такое было в учебном лагере под Тавалленом, когда их, еще зеленых мальчишек, заставили пройти пятьдесят миль по предгорьям, часто переходя на бег и перекусывая на ходу. Потом-то освоился, втянулся, и после такого рейда мог бы даже драться. И все-таки в этот раз все было по-другому, будто кто-то могущественный и добрый щедро вливал в него новые силы. Под конец первой мили он уже мог идти без посторонней помощи. А к тому моменту, когда отряд встретился с дозором Афандиса, Лендгрейв чувствовал себя вполне отдохнувшим. «Только бы у него нашлись порох и пули!» — думал лейтенант, готовясь повоевать уже в составе батальона.
Но воевать не пришлось. Слишком напуганы и ошарашены случившимся были, в общем, не трусливые солдаты Третьего Тельгаттейского. Некоторые пикинеры безо всяких команд попытались атаковать — и были выкошены мушкетерами без малейшей пощады. Наемники-сантахи поступили умнее: прихватив что поценнее с трупов убитых, построились в походную колонну и двинулись на родину. Они не подряжались воевать с колдунами и чернокнижниками — по крайней мере, с такими, какие могут взрывать порох в пороховницах.
Остальным идти было просто некуда, да и уцелело их не так уж много — одна потрепанная рота пикинеров. Хватило одного залпа картечью, чтобы остатки роты побросали оружие.
— А с этими что делать? — удивленно спросил Афандис, когда увидел Лендгрейва.
— Да пусть идут на все четыре строны, только без оружия. А оружие соберите и грузите в телеги.
— Зачем? — немного удивился Афандис. «Впрочем, он же офицер, ему виднее».
— А чем ты будешь вооружать горожан? — пояснил лейтенант. — И пушечки берите с собой. Нам еще стену штурмовать. И поскорее: если Клеомен успеет понять, что к чему…
Отряд Клеомен собрал быстро: стража не зря получала свои, неплохие по медарским меркам деньги. Работало на Церковь и греховное любопытство, и тщеславие («Потом на всех наложу епитимью, отправятся в странствие ко гробу Провозвестника Корамиса!» — подумал Клеомен). Наверняка каждый из них уже предвкушает, что будет последним, кто видел богомерзкий идол. Страха нет и в помине — в самом деле, кто сможет им помешать? Ведь поведет в бой за Веру сам Примас. Да и какой там бой — кто осмелится мешать Делу Веры и защищать мерзкий истукан? «Идиоты, — брезгливо подумал Клеомен. — Это идолище куда опаснее, чем вы думаете. Даже если сбросить его в море у берега, может наделать дел. Под угрозой проклятия потребую, чтобы утопили в открытом море, в месяце пути на самой быстроходной бригантине. А проконтролирует Прелат второго ранга Орозий, больше некому такое доверить».
Клеомен и сам не знал, почему нужен взвод, а не отделение. О тайнике никто в городе не знает, как еще вчера не знал и он сам. Кто может напасть не просто в полностью воцерковленном городе, а в подвалах кафедрального собора? И все же в молодости, когда доводилось воевать во имя веры, Клеомена не раз выручало такое вот тревожное, острое предчувствие. Он полагал, что ему помогает Единый, предупреждая об опасности. Значит, не прислушиваться к чутью на опасность — не просто вопиющая глупость, а грех. Да еще какой — игнорировать Его предостережения.
