Только что в кровавой круговерти незаметно пролетело три часа, а теперь каждая минута казалась вечностью. Тавалленец уже собрался скомандовать атаку — выкатить пушки на огневые позиции. Но увидел, что по дороге скачет Афандис с каким-то офицером. Серый плащ городской стражи и лейтенантские нашивки свидетельствовали: офицер не имеет отношения ни к армии Конфедерации, ни к церковному воинству. Впрочем, уже само возвращение Афандиса свидетельствовало: штурм отменяется.
Предводитель мятежников и парламентер доехали до места, где еще недавно стояло мятежное воинство. Афандис удивленно огляделся, но, похоже, первым сообразил офицер, показав на рощу. А чуть позже Лендгрейв и лейтенант городской стражи отдали друг другу честь.
— Лейтенант городской стражи Агро Лактонис, — представился молодой офицер. На вид ему и правда невозможно было дать больше двадцати пяти.
— Сын моего друга, — быстро и без особого смысла пояснил Афандис.
— Терри Лендгрейв, бывший лейтенант Конфедерации, — представился Лендгрейв. — Вы от своего отца?
— Так точно. Рота заняла оборону у Пуладжийских ворот и в надвратных башнях. Мы согласны открыть ворота и пропустить ваш отряд без боя — в обмен на гарантии неприкосновенности как нас, так и имущества горожан. За исключением… Тех, кто поддерживал Клеомена против жителей Медара. После того, как войдете в город, ворота будут закрыты. Вы согласны?
Лендгрейв хмыкнул. Он и не собирался грабить: все равно ведь негде потратить добычу. Бросив вызов церковникам, он лишился такой возможности. А что касается батальона Афандиса… Эти могут, вполне могут начать сводить счеты. Впрочем, за них пусть Афандис и отвечает. И потом, ясно же сказано: «тех, кто поддерживал Клеомена», трогать можно. Нормальные условия, ничего невыполнимого. Достаточно не вести себя в городе, как шайка пьяных дезертиров.
— Да. Когда будут открыты ворота?
— Как только вы к ним подойдете. Но я должен сначала передать ваш ответ.
— Значит, скачите обратно, сир лейтенант. А мы не торопясь двинемся к воротам.
Упрашивать себя дважды Лактонис не заставил. Повернул коня, легонько пришпорил — и исчез в ночи. Вскоре растаял вдалеке и стук копыт.
— А далеко до этих… Пуладжийских ворот?
— Нет, — отозвался Афандис. — Копий триста, не больше. Уже можно идти.
По ночной дороге колонна растянулась на добрые полмили. Скрипели колеса повозок и пушечных лафетов, фыркали лошади, слитно били в землю сапоги бывших церковников и бывших конфедератов. Было тихо — если бы не дальнее зарево над Панфилионом и глухая канонада канонада в глубине города, можно было бы подумать, что в городе мир и покой. Но Лендгрейв уже понял: Медар — бочка с порохом. Хватит и искры, чтобы город взорвался. Что послужило искрой теперь — действия Альваро и остальных «разведчиков», какая-нибудь выходка Клеомена или слухи о случившемся в Памфилионе — не важно. Важно только то, что на улицах города насмерть схватились его восставшие жители и пришлые церковники. Несколько сотен бойцов, только что выигравших другой бой, вполне могли решить исход битвы.
Афандис не обманул: стражники встретили отряд распахнутыми настежь воротами. Четырьмя колоннами, построившись поротно, они вступали в город. Последними по истертой брусчатке прогромыхали пушки и проскрипели повозки обоза. Едва последняя из них выехала на мостовую по ту сторону, массивные створки ворот стали обманчиво-медленно смыкаться.
— Будто волку в пасть идем, — пробормотал Тэлбот. — Самое время для засады. Если что, как выходить-то будем?
— Так же, как и вошли — через ворота, дружище, — отозвался Лендгрейв. Пользуясь спокойствием, он внимательно оглядывал улочки. В Медаре тавалленцу прежде бывать не доводилось, но все Семь Городов неуловимо похожи друг на друга — одни и те же тесные, впритирку застроенные кварталы, узенькие кривые улочки, на которых сам Аагхет ногу сломит, выщербленные тряские мостовые и тонущие в грязи немощеные улочки. По ночному времени не видно только детворы, да и остальной уличный люд (нищие, пьяницы, калеки, воры, проститутки) куда-то пропал. Лендгрейв подозревал, что половина уличных завсегдатаев с головой ушла в мародерство, а другая сидит по подвалам и подворотням, надеясь, что у сражающихся до них не дойдут руки. Обычно так и случается: что возьмешь с голытьбы? — Но, скорее всего, им будет не до нас.
С этого конца боев еще не было, все явно происходило у цитадели и в припортовых кварталах. Но охватившее город безумие начало расползаться и здесь. Из подворотен, тесных, захламленных дворов, кабаков и покосившихся, похожих на муравейники многоэтажек ползли толпы. Мужчины, женщины, дети — начиная лет с семи. Одни были вовсе безоружны, они нагибались к мостовой, выковыривая камни поувесистее и складывая их в рубашки и подолы юбок. Но таких непредусмотрительных было немного.
