Словно в ответ на невысказанный вопрос, вдали затявкали мушкетные выстрелы, гулко грохнула пушка, потом еще одна. Над прилегающими к бухте кварталами словно вставал преждевременный (и ошибшийся направлением) рассвет: то угасая, то снова разгораясь, над ним вставало багровое зарево. На его счастье, Альваро никогда не видел городских восстаний, но легко догадался, что может породить такой неровный, тревожными сполохами встающий над городом свет. В городе бушевал пожар — и не обычный, способный сожрать лишь дом-другой с людьми и без них. Судя по зареву, горели целые кварталы. Снова загрохотали мушкеты. Пушки что-то примолкли, но потом грохнули залпом. Раскатистый, будто горсть камней по железному листу, залп — и снова тявканье вразнобой, будто бедолаг никто не учил стрелять залпом. А зарево все росло, теперь со стороны Медарской бухты ощутимо тянуло гарью.
— У них тоже есть мушкеты, — произнес Орозий. — Кто-то снабдил ублюдков оружием… Но стрелять не научил. И все-таки не завидую нашим в тех местах… О, да это же у цитадели уже! Надо спешить, наверняка все пространство от верфей до Нового города в их руках. Можем нарваться…
«Хорошо бы» — подумал Альваро. Идти со связанными руками, под конвоем — для повстанцев лучшей рекомендации не придумаешь. Альваро вслушался в далекое стаккато выстрелов, моля Лаэя (на всякий случай — заодно и Единого), чтобы оно звучало все громче. Но стражники тоже не были глупцами. Они-то хорошо понимали, насколько несвоевременно было бы нападение повстанцев. Вести уличные бои с важным пленником на руках — не подарок.
Теперь крепостная стена была совсем близко — она отчетливо виднелась из-за плоских крыш домов. Альваро готов был поклясться, что за ней начинается Катраний залив, а сама стена называется стеной святого Мелласа. «Это же все равно, что отправиться из Темесы в Эрхавен вокруг материка! — поразился Альваро. — Они что, сошли с ума?»
Альваро вспомнил, что стена тянулась вдоль самого берега, специально укрепленного каменной набережной. Эту набережную пришлось бы укреплять волноломами, если бы не положение Катраньего залива: зимние северные ветра, повинные в разрушительных штормах, гасились скалами на той стороне залива. Только юго-восточный ветер был способен поднять в бухте волнение, но сами волны тогда катились на противоположный берег. Потому вот уже больше столетия, как набережная противостояла времени и морской воде.
Море… Оно никогда бы не предало потомка жрецов Лаэя, а ведь от него отделяют всего-навсего пятьдесят шагов. И крепостная стена. И, что важнее, сотня мушкетеров с предводителем местной Огненной Палаты. Но на самом деле и они не смогли бы остановить готового на все мага. В конце концов, у отца разок получилось затопить колдовским цунами площадь с аутодафе. Если бы получилось сделать нечто подобное здесь… Но как это сделаешь, если Силу, как губка, впитывает в себя имеющийся у священника амулет. Альваро даже знал, что именно, как голодный шакал, пожирало магию. Бронзовое изображение руки в латной рукавице, стиснутой в кулак, на простенькой, ни один грабитель не позарится, цепочке. Как ее сломать? Да и возможно ли в принципе? Ведь она не противостоит магии, а просто высасывает из окружающего мира ее основу — разлитую в пространстве, невидимую, но в «рукахз» хорошего мага непобедимую Силу. А без Силы все формулы заклинаний, почерпнутые из старинных, чудом сохранившихся книг — не более чем бессмысленные кривляния. Те, кто создали Пожиратели Силы — гениальны. Только, скорее всего, то были не люди.
Вот если бы до него дотянуться, сорвать с шеи проклятый амулет… Отчего-то Альваро казалось, что это может помочь. Но трижды проклятый святоша шел в голове колонны, и до него было шагов двадцать — пространство, полностью заполненное солдатами. Никто не сможет справиться с ними со всеми, достаточно быстро добравшись до врага. Если, конечно, тебя не зовут Аргелеб. Альваро усмехнулся. Интересно, верит ли в бога-воина тавалленец Лендгрейв?
— Что, весело? — испортив все настроение, поинтересовался идущий рядом конвойный. Мушкет он нес в руках, наверняка оружие заряжено. Зажги фитиль — и стреляй на здоровье. А штык и тяжеленный приклад выручат, даже если не успеешь выстрелить. — Ты, козлина, не радуйся особо, в Тельгаттее за тебя по-настоящему возьмутся.
— А если на повстанцев нарвемся? — язвительно усмехнулся Альваро. — И они отца Орозия пристрелят? Обещаю, родные, быстро вы не умрете.
Стражник отвернулся. Без приказа он не мог сделать пленнику ничего, но приказа не поступало. В черных глазах Альваро прочитал невысказанную, бессильную ненависть. И — страх перед неведомым: наверняка они сообразили, что ведут язычника и колдуна: никого больше высокопоставленный церковник сопровождать бы не стал. Чувства конвоира его только позабавили: никак повлиять на его судьбу служивый пока не мог.
