Сразу несколько выстрелов снова распороли мглу. Крупные мушкетные пули и поменьше — выпущенные из пистолей швырнули Альваро на землю, пробили грудь, живот, самая удачливая начисто смахнула четыре пальца левой руки, лишь по странной случайности ни одна не разнесла голову. Альваро не повезло умереть, не успевая понять, что умирает: миг спустя обрушилась беспощадная, давящая боль. Даже выдох вырвался изо рта с кровавой пеной: наверняка пробито легкое…
— Не стрелять! — сама как выстрел, хлестнула команда. Она безнадежно опоздала. Все-таки Альваро вытянул счастливый билет: дальше не будет ни путешествия в Тельгаттею, ни новых пыток, ни допросов, которые, вполне возможно, станут погибелью для других. Осталось, в сущности, лишь одно, и за оставшиеся до смерти несчастные мгновения надо успеть. Он ничего не имеет против солдат, но Орозий… Орозий не должен остаться в живых. Его жизнь — смерть многих и многих. В том числе друзей, с которыми породнил полный опасности путь. Сагони, последний сподвижник отца. Лейтенант Лендгрейв, способный найти выход из любой западни и обратить поражение в победу. Таинственная, непостижимая, владеющая Силой самой загадочной богини Мирфэйна Гердис. И несгибаемая Мелина, крепости чьей веры позавидуют стены прибрежных фортов. Та, которую он хотел убить, но которая стала ближе Неифилы — уж не потому ли служанка предала? И остальные…
У каждого была своя судьба, свой жизненный путь, свои пристрастия и недостатки. Но было и нечто такое, что всех их собрало в одном месте, породнило и заставило подняться на бой, в котором невозможно победить.
Когда все, во что верили предки, ради чего шли на смерть и муки, стало прахом, осталась Память. Память о вере предков, пролитой крови, любви и ненависти, о преданности и предательстве. Но и ее безжалостно топчут победители, уничтожая последних не забывших.
Так зачем противиться неизбежному, теряя счет могилам близких, каждодневно рискуя жизнью и все равно постепенно забывая? Не лучше ли сдаться и «принять реалии»? Но даже крохи сохраненного Знания однажды станут последней надеждой Мира. Нельзя предать тех, кто умирал за Память и доверил ее тебе. А еще где-то далеко, на затерянных во льду островах, сокрытый магией от глаз недостойных, стоит Последний Храм. Дойди до него сквозь кровь и пламя. Если не отступишься.
Теперь Альваро знал: они дойдут. И спасут то, что хранят от уничтожения, чтобы когда-нибудь… Нет, о таком не стоит и задумываться. Можно упустить время…
Мысли путались, но сознание еще противостояло боли и небытию. От кого-то, наверное, все же от отца, Альваро слышал: последнее заклинание умирающего мага, готового жизнь и душу вложить в последний удар, получается поистине чудовищным. От него почти невозможно защититься, наверное, и всякие там Пожиратели Магии тут бессильны. Просто не успеют…
Друзья дойдут. Но для этого он должен отдать больше, чем могут отнять у смертного даже Боги.
Альваро не видел, как вдали, наверное, в миле от города, в открытом море вскипела огромная волна. На далеких южных островах, где горы плюются огнем, а вся почва состоит из вулканического пепла, где землетрясения случаются каждые несколько лет, и ими никого не удивишь, такие вещи называются цунами. Здесь не было вулканов, земля не ходила ходуном, будто упившись браги. Вместо землетрясения или подводного извержения сработала магия. Волна поднялась на десять копий и, стремительно разгоняясь, понеслась к городу. Она могла бы запросто накрыть весь город. Но Альваро ничего не сделали мирные жители, даже те из них, кто сейчас мародерствовал, насиловал и убивал, пользуясь всеобщей неразберихой. Не жалея себя, выкладываясь до предела и даже дальше, Альваро изменил направление смертоносной водяной стены. Теперь она шла в Катраний залив, задевая лишь окраинные кварталы и военный порт. И, конечно, всех, кто там находился.
Не увидел Альваро и того, как волна, на мелководье поднявшись еще копий на пять, играючи перехлестнула стену и обрушилась на окраинные кварталы. Обезумевшее море играючи ворочало тысячефунтовые кулеврины, катком шло по домам, садам и площадям. В нее было бесполезно стрелять из пушек и мушкетов, бессмысленно было молиться, тем более бессмысленно — богохульствовать. Единый-и-Единственный подмял под себя миллиарды вселенных — что Ему какие-то человеческие букашки, пусть и верящие в Него. Он молчал, а месть старых Богов обрушивалась на предавший их город.
Альваро не видел, как стена воды обрушилась на порт. На ее гребне плясали несколько рыбачьих лодочек, бригантина и фрегат, встретившие катастрофу на боевом дежурстве. Им еще повезло: при фантастической удаче там кто-нибудь может даже выжить. Остальные шесть фрегатов прямо у причалов бесследно исчезли в круговерти воды, ила и обломков. А вода уже сметала пакгаузы, склады, мастерские, затапливала сухие доки и дробила в щепы ремонтируемые суда. И снова, как восточнее, схлопывались дома, как котята, в подвалах захлебывались люди. Они готовились спасаться от огня и мародеров — но не от потопа.
