- Мне надо подумать, - хмуро ответила я. Хотя на самом деле думать было не о чем. Я была растеряна, чего не случалось со времени моего пребывания в Харвизе. Да, именно, растеряна. Впервые за многие дни и даже месяцы я не знала, что делать. Когда я бежала от дяди Эмиса, единственной мыслью было - оторваться от погони. Затем я знала, что мне во что бы то ни стало нужно добраться до Лакита. И я добралась. И не задумываясь отправилась на север, в сторону Шелвахары. Потом пришел черед избавления от "опеки" Нетопыря - мне казалось, окажись я свободной, все изменится. Так я оказалась в Дернойе. Было бегство, были ренейды, было единственное, что меня тогда занимало - побег. А теперь что? Когда-то я лелеяла мысли о мести, о том, как я найду того подонка, что предал отца, как я поквитаюсь с ним. Но постепенно куда более важные намерения вытеснили мою жажду мести на задний план. Есть подонок поизощреннее того, которому адресована моя месть, так почему бы не заняться именно им? Почему не вспомнить, что именно Эльясу мы обязаны своим нынешним положением? С предателями можно разобраться и потом, когда будет уничтожен главный враг. Вот только по моим ли силам его уничтожить? Не возомнила ли я о себе слишком многое? Какими силами я располагаю, чтобы уязвить Эльяса? Что вообще могу сделать? Возможно, союз с Нетопырем и вправду был бы предпочтителен? По крайней мере, у него сила, а что у меня? Армия в четыре человека?
Увы, я была растеряна и не уверена в себе. А потому мне было совершенно безразлично, куда меня поведут. К тому же оставаться свободной было куда предпочтительнее. Хотя бы потому, что так у меня будут развязаны руки. На всякий случай.
- А что на севере?
Шут растянул блеклые губы в хитро-довольной улыбке, но ответить не успел.
В пещеру бесшумной тенью скользнул Тирдал. Бросил на меня невыразительный взгляд, на краткий миг согнулся в привычном поклоне-приветствии особе королевской крови, и ровно сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:
- Уходим. Путь свободен.
Странное дело, возразить ему я почему-то так и не решилась.
Три дня спустя я стояла у запертых ворот в три человеческих роста, тщетно пытаясь скрыть изумление. Трудно не удивиться, узнав о том, что хранят пещеры под скалами с восточной стороны Барстайской долины, долины, от которой рукой подать до Шелвахары - всего три дневных перехода. Трудно не удивиться, обнаружив многолюдный подземный город, о существовании которого ты даже не подозревал.
Пока Орфик яростно препирался у ворот с невысоким коренастым крепышом, затянутым в латы с ног до головы, я осматривалась.
Пещера была длинной, узкой, зато высокой - ее своды терялись в темноте, несмотря на то, что вдоль стен стояли высокие светильники с чахло горящим маслом. Посреди пещеры проходила настоящая дорога; тщательно вычищенная от камней, заметная даже в полутьме, она вела от скрытого от посторонних глаз, но укрепленного входа до этих самых ворот, которые я с удивлением разглядывала. Дорога несла на себе следы множества людей, животных и колес - свежие выбоины, серые полосы недавно пробитой колеи, сбитая в клубки пыль и шерсть, все еще дурно пахнущий навоз... А ведь в двух шагах от дороги валялись нетронутые камни, обросшие пылью и полуприсыпанные пещерным мусором и песком, и редкие следы шагнувшего в сторону человека отпечатались с точностью слепка башмачника. Эта узкой и длинной пещерой давно не пользовались, зато теперь, судя по всему, времена забвения с лихвой искупились. Дорога упиралась в стену и ворота, которые заслуживали того, чтобы перед ними восхищенно застыть. Эта стена, в отличие от других в пещере, была не просто тщательно обработана. Она была словно обрезанной гигантским тесаком, идеально ровной и гладкой, за исключением разве что некоторых щербин - примет времени, да выпуклых барельефов, расположенных рядами сверху донизу. Стена была ярко-синей, вечный полумрак подземелья и отсутствие солнечного света надолго сохранили поразительную сочность красок, и лишь в некоторых местах фрески осыпались, явив серую каменную основу. Но взгляд приковывал не столько неожиданный среди серо-коричневых тонов камня цвет вечернего ясного неба, сколько выпуклые фигурки сидящих крылатых кошек-рысей, терпеливо застывших в ожидании. Барельефы были ослепительно белыми, чистыми, с локоть величиной. Их безмерное число, их удивительное точное расположение правильными рядами, теряющимися в полутьме потолка, напоминало замершую перед сражением армию. Или готовых к битве стражей. Что скрывалось там, за стеной? О чем предупреждали изображенные на воротах две рыси, оскалившиеся и угрожающе приподнявшие передние лапы?
