Утром Паллад отлучился на пару часов, после чего у нас появился проводник, немолодой мужчина с обветренным лицом, длинными обвислыми усами, немногословный и сдержанный, как все горцы. Его звали Тол.
Пока Лион убирал все следы нашего пребывания в лесу, Паллад положил передо мной стопку одежды.
- Переоденьтесь, леди, - сухо сказал он, - В этом Вы замерзнете. Да и герб Ноа - не лучшее украшение там, куда мы едем.
Я опустила взгляд на куртку, которую стянула у Дуна: тонкая, хорошо выделанная кожа на меховой подкладке, искусно вышитый родовой знак на груди. Всю дорогу я пыталась скрыть это старым плащом конюха, но пожелай кто-нибудь из стражей нас задержать и заметь он герб Ноа - объясняться пришлось бы долго.
Принесенные вещи были добротные, теплые и невыразительные - не привлекут ничьего внимания и спасут от холода. Я хотела поблагодарить Паллада, однако его и след простыл - ни моей признательности, ни моей приязни вообще, как я поняла, ему не требовалось. С той самой минуты, как он согласился проводить меня в Лакит, внимания на мою персону он обращал не больше, чем на лошадь. И даже не так: гораздо меньше, чем на лошадь. К своему Халцедону он относился куда бережнее - без него в горах все-таки трудновато бы пришлось. Я сразу заметила, что лошади у моих спутников прекрасно приспособлены для гор, это были не чистокровные красавцы-скакуны, для которых важна резвость, а полукровки алестинцев, специально натренированные для ходьбы в горах. Таким лошадям не страшно бездорожье да камни и они не пугаются края пропасти. И это сказало мне многое - мои спутники в горы попали не случайно. Однако о цели своего путешествия рассказывать не спешили.
Ехать в обществе мужчин оказалось не так-то просто. Я не была той леди-неженкой, которая без слуг не справится с одеждой или умыванием, но по утрам и вечерам мне требовалось некоторое уединение, чтобы привести себя в порядок. Тело, душу. Спокойно поразмыслить над ушедшим днем или настроиться на новый, омыть руки, стопы, глаза и рот водой с каплей драгоценного лортового масла, вознести молитвы Создателю. Не было привычных вещей, не было привычного порядка и это немного смущало меня.
Мои устои подверглись проверке. Мои привычки разбивались о железную необходимость, о непробиваемую целесообразность. Чаще всего умываться мне доводилось у ледяного ручья, где не то, чтобы сесть для молитвы, а даже удачно встать, чтобы не соскользнуть в воду, было трудно. И все-таки я не желала сдаваться. Отказываться от своих привычек, от того, что долгие годы составляло ритуал моего дня, я не хотела и не собиралась. Отказываться - означало потерять себя. Отказываться - означало предать прошлое.
Мои спутники искоса наблюдали за мной, но делать замечания не спешили. Для них походная жизнь была естественной, обусловленной необходимостью скрываться от ветра, холода, хищников и врагов, их действия были рациональны и скупы, лишены ритуальности и помпезности, мне же трудно было забыть, кто я есть, и поступать так же, как и они. Я не могла заставить себя рвать мясо зубами, если есть под рукой нож, не могла пить из чаши с питьем, предварительно не обнеся ее по кругу над огнем, не могла... О, было много такого, что казалось таким естественным в моих глазах и таким бессмысленным в глазах моих спутников.
Я никого не осуждала ни словом, ни действием, ни мыслью, ведь Лион тоже был лордом, но вести себя предпочитала так, как привыкла. Пусть это и казалось неуместным среди скал, холода и грязи.
Но это была я. И хотела, чтобы меня принимали такой, какая я есть.
Меня и принимали - как надменную леди, не желающую опуститься с небес к тем, кто ходит по земле. Но это, к сожалению, я поняла куда позже.
К Саванному озеру мы приблизились на третий день к вечеру. И здесь нам пришлось расстаться с проводником.
Тол был мрачен и непреклонен - дальше идти он отказывался. Над озером, по краю берега подернутым ломким ледком, высился зуб Хосакка, обойти который нам и предстояло. Место было пустынное, безлесое - только голые скалы и замерзшая вода, но того ужаса, который я видела на лице Тола, во мне оно не вызывало. Озеро как озеро, камни и безудержно свистящий ветер - вот и все.
Паллад и проводник отошли в сторонку, бурно обсуждая трудности нашего дальнейшего перехода, а мы с Лионом остались одни на берегу. За время путешествия нам редко доводилось беседовать один на один, даже когда я обрабатывала его рану, почти совсем зажившую.
- Вас что-то беспокоит? - мягко спросила я, поглаживая по шее свою уставшую лошадку.
- Беспокоит? - рассеянно переспросил Лион и улыбнулся, - Нет, все в порядке.
