- Я не уйду, - буднично бросил король, стремительным шагом покидая богатые покои древнего дворца, - Как?
Его не интересовало, спасется ли он сам, он хотел знать, как ренейды узнали о катакомбах. Но на этот вопрос ему никто не ответил.
Не многие обитатели Шела знали катакомбы достаточно хорошо, чтобы рискнуть спуститься туда и выйти оттуда живыми. Считанные единицы знали, где король Риардон хранит свитки с планами разветвленной и обширной сети подземных тоннелей, подобно ходам энергичного зверя пронизывающих толщу скал под городом. Но, как правило, не отсутствие знаний останавливало любопытных от изучения подземелий под городом, а кое-что похуже.
Катакомбы считались Проклятым местом. Лишь совершенно отчаявшийся человек мог рискнуть туда спуститься и надеяться остаться при своем уме. Что происходило под городом, какие силы охраняли корни Шела - об этом никто доподлинно не знал, однако во всех легендах и многочисленных байках про находчивых умельцев, пытающихся отыскать в каменных недрах и пустотах сокровища, присутствовало одно - проклятье. Проклятая магия, которую в огражденном от сильных колдунов Лаките считали чем-то сродни деланию красочных фокусов и иллюзий, забавой на пиршествах и торжествах, здесь была далеко небезопасной и пугающей. Человек, спустившийся в подземелья и потерявшийся в лабиринтах, не возвращался, а если и возвращался, то совершеннейшим безумцем.
И все-таки проходы в катакомбах были. Среди сотен глубоких и извилистых тоннелей было несколько, точнее, четыре, ходить по которым было безопасно. Проходы назывались "узлами". То были обычные серые тоннели, недлинные и внешне неотличимые друг от друга, ведущие от одного небольшого подземного зала к другому такому же залу, из которого, в свою очередь, уходило еще несколько столь же похожих друг на друга тоннелей. И только один из них был безопасным. Только по "узлу" можно было пройти, не рискуя лишиться разума. И знания о том, где проходят эти безопасные пути, хранились в Шеле столь же тщательно, как ключи от коронной сокровищницы. Даже тибата, которому короли Лакита доверяли собственную жизнь без колебаний, знал дорогу только одного узла - Западного, ведущего к горам Субейи. Об остальных узлах ему было известно немного - два-три прохода (тоннель-зал), не больше, ведь для того, чтобы увести правителя из осажденного города или при случае расставить караулы в ближайших залах узлов, этого было достаточно.
Но тот, кто продал секрет ренейдам, знал больше. Гораздо больше. У него явно была карта.
В окружении дюжины гвардейцев с мечами наголо (остальных Блистательных Риардон Каскор отправил на поиски врага. Чем меньше сопровождающих, тем незаметнее наше продвижение, решил он) мы прошли по нижней анфиладе покоев Лазурного дворца, спустились в Олений дворик с его тихими фонтанами, поднялись по изогнутой змеей галерее Сонных Дураков к подножью Летописной башни, самой западной из всех внутренних башен Шела.
Враг тоже не дремал. То здесь, то там слышался звон стали и крики боя - ренейдам противостояли быстро пришедшие в себя дворцовая стража и Блистательные. Спасались бегством придворные, до последнего остававшиеся в замке, собрав в охапку скудные вещички, улепетывали слуги, прячась за щитами дворцовой стражи...
Мы шли быстро, однако не таились. За моей спиной неожиданно вырос Найру Такат, он подошел к Дамьеру и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул.
Риардон Каскор страха не выказывал, впрочем, вид его страха испугал бы меня больше ренейдов. Тогда мне и в голову не могла придти такая мысль. Ведь отец не способен бояться, отец не способен растеряться и не знать, что делать, Надорр - это глыба уверенности... Он шел, широко и твердо шагая, нахмурив брови и не глядя по сторонам. Король был настолько погружен в собственные думы, что не остановился, даже когда рука насторожившегося Дамьера преградила ему путь. Он был настолько отрешен от происходящего, что тибате пришлось дважды повторить вопрос, прежде чем король его услышал. Мы стояли у входа в Летописную башню, ее двери были призывно распахнуты.
Вместо ответа Риардон рассеянно погладил рукоять меча и нахмурился. Его взгляд остановился на мне - вдумчивый, острый.
- Возьми это, - отец снял с шеи какой-то талисман на тонком кожаном шнурке. Талисман он держал в руке так, что его было не разглядеть - не только окружавшим нас мужчинам, но и мне самой. А вот видавший виды потертый кожаный шнурок меня удивил: не ожидала увидеть на груди отца столь обыденное и неизящное, как простая, потемневшая от пота полоска кожи.
- Что это? - уголками губ улыбнулась я, пряча вещицу на груди.
- Тебе придется узнать это самой, дитя мое, если придет его время. Но надеюсь, это время не придет никогда, - коротко сказал он мне и резко развернулся к Дамьеру:
- Ее жизнь и честь - на твоей совести, тибата. Уведи ее из Лакита. Она не должна попасть к Эльясу. В ней последняя наша надежда.
- Отец! - возмущенно вцепилась я в его рукав, - Я не уйду без тебя.
