Какая? Зачем же я спешу в Лакит вопреки обещанию? Ренейды? Да, ренейды были врагами - явными, несомненными, очевидными. Ненависть к ним была столь же естественна, как яростное стремление очистить эту землю от наглого, чуждого завоевателя. Однако если в Лаките еще оставались здоровые силы, мужчины и женщины, способные держать в руках оружие, они будут бороться, теперь я знала это точно, но я, слабая, неопытная и неумелая, немногим могла им помочь - я не была ни полководцем, ни мало-мальски обученным воином, с трудом вникала в премудрости военной науки и не обладала умением вести за собой армию. От меня это никогда и не требовалось: тяжелую ношу понесет сильный, а слабому только и остается на него надеяться да посильно помогать, если потребуется. От меня теперь требовалось одно - передать власть, перешедшую ко мне после смерти отца, в руки другого мужчины. Пусть меня это страшило, как не страшили даже Писцы, я обязана была это сделать и советчики вроде Эмиса Ноа больше были мне не нужны. Я должна найти Алесса Но-арда и если он жив, если наша договоренность все еще в силе, предложить ему стать моим мужем и занять трон Лакита. Признаюсь, в последнее время мысль видеть Алесса своим мужем почему-то казалась мне не особо привлекательной. Но мой выбор сделан, выбор не сердца, а ума, логики и рассудка, и для Лакита это куда лучше. Я не отступлю.
Было у меня и другое желание в возвращении домой, желание, в котором я редко признавалась сама себе, но которое в последнее время все больше и больше донимало меня - я должна найти и покарать предателя. Того человека или людей, открывших ворота Эльясу, в тот самый памятный день, когда он захватил Шел. Того человека или людей, продавших Лакит ренейдам. И не будет мне покоя, пока месть не свершится...
Я как сейчас помнила тот день, мой последний день в Шеле, и не раз вспоминала о нем за прошедшие полгода. И особенно в эти последние дни, всколыхнувшие в моей памяти горечь потерь, многих-многих потерь...
Я помню. Небо тогда было хмурым и ненастным, ветер гонял по нему тяжелые сизые тучи, похожие на неповоротливых, злых и грязных овец... Я стояла на верхней открытой площадке Дозорной башни, кутаясь в вырывающийся под порывами ветра плащ и глядя вниз, на клином уходящую на северо-восток долину, носящую не слишком звучное название Козьей.
Шел расположен на возвышении среди скал, на правом берегу реки в окружении богатых городских кварталов, его многочисленные башни уходят ввысь лесом ощетинившихся боевых пик, но выше всех всегда была Дозорная, мощная и грозная. Она позволяла увидеть не только то, что у тебя под ногами, она помогала заглянуть дальше собственного носа и я подозревала, что владельцы Шела взбирались вверх по полуторатысячам ступеней, изнемогая, но не сдаваясь, именно ради этого - увидеть с высоты птичьего полета окружающие земли и спросить самого себя: а как смотрится сверху моя собственная жизнь? Не следует ли починить дороги Чести и не пора ли вспахать поля Совести? Ведь не ради же обзора окрестностей, о чем может в мельчайших подробностях порассказать любой стражник, или любованием милым пейзажем, вид которого куда более приятен из окон других башен, поднимаются к небу?
Взбираясь наверх, я чувствовала тяжелый тысячелетний груз родовой крови в своих жилах, груз, который не сбросить и от которого невозможно отказаться. Можно подпортить эту кровь, можно смешать ее с подлостью и бесчестием (увы, закрытые хроники Каскоров свидетельствовали о некоторых черных днях и мерзких деяниях моих предков), но тем обременительнее наваливалась тяжесть ответственности и долга на тех, кто продолжал жить. Я не кичилась своим происхождением - я его боялась. Просто боялась всего того, что оно с собой несет, ибо не была уверена в собственных способностях, уме и выдержке. Что ж, покорно следовала я тогда чужим внушениям, от меня никто и не ждет великого ума и стойкости, ведь я женщина, мой долг не править, но дать этой земле достойное продолжение рода... Как порой смешны наши заблуждения! Мой ум понадобился мне куда раньше, чем я ожидала, а выдержке и упорству пришлось учиться на ходу, и наука сия оказалась далеко не простой.
По ту сторону Дестры, реки у Шелвахары, столицы Лакита, еще не столь полноводной и грозной, полукругом располагались более бедные пригороды, давно вышедшие за крепостные стены Старого и Нижнего города и жившие мирной, доселе непотревоженной жизнью. Китты не боялись войны, потому что о войнах в этих краях забыли еще лет двести назад, они жили, любили, рожали детей, торговали, занимались ремеслом, веселились и печалились... А теперь многие из них спешно покидали Нижний город или пытались перебраться в Старый, дворянский, под защиту его мощных крепостных стен, столичного гарнизона и сотен городских стражников. Сверху я видела сплошную череду спешащих людей - кто пешим ходом, кто верхом, кто на повозках... На пристанях Дестры было не протолкнуться, крики людей и рев скота доносились даже сюда.
