- Нет, Лион, - на плечо лорда легла крепкая узкая ладонь с неожиданно изящными тонкими пальцами. Рука красивая, сильная, привыкшая к оружию. Мой взгляд скользнул по запястью с широким браслетом, по застежке туники, твердому подбородку, плотно сжатым тонким губам, но глаза... от смотревших на меня глаз несло пронзительным холодом и сталью. Я непроизвольно отшатнулась, а глаза немного потеплели - мужчину явно позабавила моя реакция.
- Приношу свои извинения, леди Оливия, но нам пора идти, - вежливо и безразлично сказал Паллад, разворачивая Лиона к себе и уводя.
Он вовсе не слуга, с гневом подумала я, глядя им вслед. И вообще, явно не тот, за кого себя выдает. Неожиданно мне захотелось возмутиться. Захотелось встрепенуться, захотелось сбросить с себя апатию, устроить скандал, что ли? Захотелось, чтобы тот странный человек... перестал так равнодушно на меня смотреть.
- Оливия, присаживайся, - дядя широким жестом указал на широкое низкое кресло с небрежно брошенной поверх медвежьей шкурой.
Я села на краешек, пытаясь не соскользнуть по ворсу внутрь этой огромной берлоги и не утонуть в ее уюте. Мое состояние трудно было назвать спокойным и умиротворенным, но держать себя в руках я пока не разучилась.
Дядя задумчиво-сосредоточенно смотрел, как робко и осторожно я усаживаюсь. Это был крупный мужчина, еще не старый, но уже седеющий, с жесткими холодными глазами человека, всю жизнь вынужденного бороться. Неудачи и разочарования отпечатались на его лице глубокими бороздами, складки у рта свидетельствовали о том, что он часто улыбается, но редко смеется. Даже сейчас его губы изогнулись в легкой улыбке, но весельем тут и не пахло. Руки дяди беспокойно теребили серебрянный медальон на груди, однако расслабленная поза говорила о том, что если он и сомневается в успехе предстоящего разговора, то незначительно.
В другом конце кабинета неожиданно я заметила леди Мерану, жену дяди. Она сидела в полутьме, в жестком кресле с высокой спинкой, выпрямившись и положив красивые руки на подлокотники. В свете немногих свечей белоснежная кожа ее миловидного лица обрела теплый, ласкающий оттенок, а волосы, уложенные под сетку с драгоценными камнями, заблестели ярким золотом. Только глаза остались ледяными голубыми озерами. Как всегда. Мерана была на редкость красивой женщиной, но ее сердце было холодным и пустым, и я всегда старалась держаться от нее подальше.
- Ты хорошая и послушная девушка, Оливия, надеюсь, то, что мы тебе сейчас скажем, ты воспримешь с пониманием, - начал дядя, внимательно наблюдая за мной.
- Да, дядя, - послушно кивнула я, складывая руки на коленях.
- Ла-Ренейда захватила Сопренту и Каваз, от силы через две-три недели она дойдет до Бутты. Потом останется лишь пересечь Сулем - и Ла-Ренейда будет здесь, под Харвизой. Если ее, конечно, никто не остановит. На днях мне донесли, что король Эльяс вывесил голову Козара Нор-Леры на воротах Шела. Сожалею. Сообщили также, что недавно остатки войск твоего отца были разбиты где-то в Донее, так что силы внутри Лакита теперь искать бесполезно...
Сопрента... Как я любила это чудное место! Я помню каждый свой приезд в Сопренту, ибо такое трудно забыть. Волшебство начиналось уже тогда, когда мы пробирались вдоль шумного ручья узкой опасной дорогой по ущелью, грозящему обвалами. И единственным моим чувством была смесь ощущения непременной опасности и превкушения радости. Сначала слышался грохот, тысячекратно повторяющийся среди скал - то падала вода, срываясь вниз и дробясь на множество искрящихся радуг. Мы шли на зов, шли за водой, и скалы расступались, открывая чудо - маленькую зеленую долину с озером на дне, лентами рек и дорог, прилепившимся к скалам городком. Я помню это ощущение - полета, невесомости, сказки у края расстилающейся внизу круглой чаши с уходящими ввысь горами.
Я любила водопады Сопренты, любила тихую гладь глубокого круглого озера с величавым названием Коронованное, любила мчаться по лесам, пугая легких серн, любила узкие улицы города, где люди приветливы и трудолюбивы, любила древнюю тишь стен замка, врезанного в скалы, плоть от плоти здешних камней... Любила. Маленькая зеленая долина в окружении высоких скал, Сопрента всегда казалась мне изысканным изумрудом в короне гор... Но Ла-Ренейда? Что осталось от Сопренты, изуродованной ренейдами? Изумруд выковыряли и бросили в груду драгоценных камней, которыми не любуются, а лишь обозначают свою власть?
