Мириться с этим я не собирался, и начал собираться в гости к боярину Годунову. Мне явно было чего ему рассказать. Если бы не помог визит к правителю, следовало добиваться приёма у государя всея Руси Фёдора Ивановича. Помимо жалоб, я хотел показать царскому шурину и, если будет оказия, его зятю новые пищали и получить заказ на их производство. Да и угличские оружейники и стеклодувы сумели изготовить порядочно необычных вещей, так что над подарками мне не пришлось ломать голову. Вперед нас, упредить царедворца, выехал Андрей Козлов. Княжеский санный поезд тронулся в стольный град в самом конце ноября.
Хотя до Москвы наша кавалькада добралась быстро, немедленной встречи с Годуновым не получилось. Борис Фёдорович отсутствовал, в объяснения дворня не вдавалась. Под домашним арестом нас никто и не думал держать, и мы с Бакшеевым и сопровождающими людьми вольно перемещались по столице. Побывал я на богослужениях в центральных храмах, в торговых рядах и приказах. Видимо посадские стали меня узнавать, многие останавливались и совершенно бесцеремонно разглядывали угличского князя.
Правитель появился лишь на четвёртый день поздно вечером. Боярские слуги провели меня в светлицу, где меня дожидался Борис Фёдорович. Вид он имел хмурый и явно пребывал в глубокой задумчивости.
— С добрыми ли вестями, княже? — спросил царёв шурин после традиционных приветствий.
— Есть добрые, но привёз и худых, — честно признал я.
— Сказывай, — велел царедворец, лицо его словно закаменело.
— Пограбили московские приказные угличских датошных людей, княжеский наряд для земляного дела разворовали,-
— Что за пустая безделица? — насупился боярин. — Присылай со стрельцами тех крестьян, что сие довёл, в Разбойный приказ. Там всё напрямо выспросят, и у самих жалобщиков и у тех на кого они укажут. А буде кто учнёт запираться, так обыск учинят, али пытку какую.-
Причина нелюбви местного населения вступать в тяжбы с государевыми людьми стала мне совершенно ясна.
— Лучше б по иному расспросы вести, чёрный люд не отягощая понапрасну, ведь от того воровства первый убыток государю, а уж мой то второй только, — возразил я всесильному правителю. — Ведь от такой татьбы постройка рубежных черт замедлиться может.-
— Как же по иному-то? Кто ж без прямых оговорщиков, да без пытошного страху сам на себя вину скажет? — моя недальновидность заставила Годунова улыбнуться.
— Надо приказных, кои у Скопина и на Ливнах засечное дело правили, по одному за един день опросить, да сказать им о том, что кто первый без утайки всё расскажет — ему все вины отпустят. Ежели кому запираться захочется — тому за всех ответ держать. Токмо расспросы надо вести таковым видом, чтоб не смогли договориться меж собой подьячие сии.-
— Хитро, — оценил боярин. — Да не в обычай сие, чтоб по одному слову тяглых людишек, да к тому ж огульно сказанному, государевых слуг заставляли расспросные речи вести. Но за ради тебя укажу яз устроить по сему.-
— Ещё требуют с моего удела двести посошных людей, откуда ж их взять, — после удачного начала мне пришло на ум ковать железо пока горячо. — В прошлом годе снаряжал всех с княжеской казны, кормом да деньгами на подъём помогал, теперь что ж всего вчетверо отдать? Следующим летом сколько народу надобно будет? Тыща аль две?-
— Указал ныне царь всея Руси Фёдор Иоаннович строить новую засечную черту, от реки Семь через Оскол, через Воронежа, до Урляпова городища и далее встречь солнцу по краю Поля, где мочно то исполнить будет. Да повелел он объявить, что дворяне да иные вотчинники могут по челобитью обменять свою землицу на иную, в украинных уездах, на крымской стороне. Да крестьян с собою могут свесть, ежели помочь им окажут для обзаведения хозяйством на новом месте. Но силком и в железах волочить на новые земли заповедано, под страхом государева наказания. На Угличе что ж не слыхивали сего? — нахмурил брови Годунов. — Для защиты тех сведенцев от разоренья и полонного расхищенья велено строить новые остроги и засеки. Роптать о том не пристало, иль в твоём уделе чёрный люд учал своим умом жить, мимо царёвых указов?-
— На государево дело работников пришлю, — решил я не конфликтовать с боярином. — Но ведь по-иному строить можно, дешевле и быстрее выйдет.-
— Эт каким же обычаем? — заинтересовался правитель.
— В начальные люди не приказных ставить, а розмыслов, да старшин грабарских, к земляному делу привычных. Пожалуй, и в товарищи к воеводам их же следовало посылать. Работный люд кормить, да нарядом казённым снабжать, делить по артелям и каждой урок давать. Кто свой урок отработал — тот волен домой идти, с дозволения головы конечно.-
— Значится, к дворянам московским да стольникам в товарищи чёрных людей ставить? — ухмыльнулся моему сообщению Борис Фёдорович. — В посмех что ль сие советуешь?
— Хотя конечно ежели кто к розмыслу дельному способен, то можно и в письменные головы пожаловать, — продолжал он думать вслух. — Но ежели по-твоему учинить, казне поруха великая будет. И так уж думные чины какую седмицу спорят, у кого деньгу на указанную затею приискать.-
