– Под воздействием высокоэнергетического магического поля временнáя железа начинает пошаливать, – сообщил он. – Наверное, ей кажется, что раз сейчас далекое прошлое, то нас здесь быть не должно. Ничего, скоро их организмы приспособятся, и они вернутся…
У Думминга вдруг перехватило дыхание.
– И… хви-и… думаете, это профессор современного руносложения… ну да… хви-и… конечно… хви-и… все младенцы… хви-и… на одно лицо…
Раздался еще один вопль – на этот раз он донесся из-под шляпы главного философа.
– Здесь прямо… хви-и… ясли какие-то, аркканцлер, – прохрипел Думминг.
Когда он попытался выпрямиться, спина издала пронзительный скрип.
– Главное, их не кормить, и они обязательно вернутся, – заверил его Чудакулли. – А вот с тобой, сынок, – то есть с вами,
Думминг поднес руки к лицу. Сквозь бледную кожу просвечивали вены. Еще чуть-чуть – и будут видны кости.
Груды одежды вокруг одна за другой вновь наполнялись содержимым – это опять входили в свой возраст волшебники.
– На сколько… хви-и… выгляжу? – тяжело дыша, вымолвил Думминг. – Хви-и… хотите сказать, что за толстую книжку… хви-и… мне сейчас лучше не браться?
– И за длинные предложения тоже, – кивнул, подхватывая его под локти, Чудакулли. – На сколько лет ты себя чувствуешь? Внутри?
– Хви-и… кажется… примерно на двадцать четыре, аркканцлер, – простонал Думминг. – Я чувствую себя… хвии… как двадцатичетырехлетний, который… хви-и… только что отпраздновал свое восьмидесятилетие.
– То есть тебе двадцать четыре. Твердо держись этой мысли. Ты должен внушить ее своей временнóй железе.
Думминг попытался сосредоточиться, но это было нелегко. Какая-то часть его личности хотела спать. А другая ворчливо бормотала себе под нос: «Ха, и
– Зато волосы у тебя прям как в молодости, – ободряюще произнес главный философ.
– А помнишь старика Барахляного Шпрунгеля? – с удивлением услышал Думминг собственный голос. – Вот у кого была… шевелюра… так шевелюра… – Он попытался взять себя в руки. – Но ведь Шпрунгель еще жив! – прохрипел он. – Ему столько же, сколько мне. О
– С этим можно справиться, – сказал Чудакулли. – Все, что требуется, это упорно твердить себе, что тебя такой расклад не устраивает. И главное, не паниковать.
– А я паникую! – взвизгнул Думминг. – Просто… хви-и… очень медленно! И у меня такое чувство… хви-и… будто я все время падаю вперед!
– О, это называется «принятие собственной смертности», – ответил Чудакулли. – Рано или поздно нечто подобное переживают все.
– И еще… хви-и… кажется, моя память начала… хви-и…
– И почему тебе так кажется?
– Что значит «почему»? Вы что, издеваетесь… хви-и… надо…
В голове Думминга что-то взорвалось. Его оторвало от земли. На какое-то мгновение ему показалось, будто он с головой погрузился в ледяную воду.
А затем кровь вновь хлынула в сосуды.
– Прекрасно, юноша, – поздравил Чудакулли. – Седина уходит.
– О-о… – Думминг рухнул на колени. – Это было все равно что надеть свинцовый костюм! Не хотелось бы снова пережить
– В таком случае лучше тебе покончить жизнь самоубийством, – пожал плечами Чудакулли.
– Вы хотите сказать, это
– Весьма вероятно. Один раз наверняка.
Когда Думминг поднялся на ноги, глаза у него блестели металлическим блеском.
– Давайте найдем тех, кто строит это место, и попросим их вернуть нас домой, – предложил он.
– Знаешь, они ведь могут и не внять нашей просьбе, – ответил Чудакулли. – Боги довольно сумасбродные типы.
Думминг решительно закатал рукава. На языке волшебников это было все равно что передернуть затвор пистолета.
– А мы настоим на своем, – заявил он.
– В самом деле, Тупс? А как насчет вреда, который мы можем нанести волшебной экологии?
Взглядом Думминга сейчас можно было прошибать стены. Чудакулли недавно перевалило за семьдесят, однако в волшебной среде это даже за возраст не считалось (главное для волшебника – пережить первые полвека; потом волшебники живут еще два раза по столько, а то и больше). Назвать свой нынешний возраст Думминг затруднился бы, но он словно наяву слышал, как уже сейчас где-то точится лезвие, готовое вскоре вонзиться ему в спину. Одно дело – знать, что движешься из пункта А в пункт Б, и совсем другое – увидеть пункт назначения воочию.
– А не пошла бы она, – ответил Думминг[22].
– Правильно замечено, господин Тупс. Вижу, из тебя все-таки может получиться волшебник. А вот и декан… О…
Одежда декана вдруг начала раздуваться – но своего прежнего размера так и не достигла. Остроконечная шляпа держалась теперь на голове декана исключительно благодаря ушам, которые выглядели куда краснее и больше, чем это помнил Думминг.
Чудакулли приподнял шляпу.
– Руки прочь, дедуля! – рявкнул декан.
