Не перебивай! В чем суть эксперимента знают только сами ученые. Даже мы с Эмиссаром посвящены в гостайну ненамного глубже тебя. Если выгорит, ученые обещают спасти остаток человечества от неизбежного вымирания. Ну а если нет, возвращаться будем налегке, каменюку назад не потащим, бросим за ненадобностью.
Стивен не выдержал и все-таки перебил:
— Артефакт — это тот самый камень с иероглифами, что мы нашли в кузове Иваныча?
— … рунами, — поправил Чекист, кивнув головой, — все верно. Он самый и есть.
Откуда взялся камешек и что из себя представляет, никто из ученых объяснить не может. Но это не самое важное, есть проблема и посерьезнее. Артефакт имеет ряд неприятных особенностей, одна из которых — неизвестное науке излучение, воздействующее на все биологические объекты. Излучение вызывает у подопытных головную боль, тошноту, головокружение, потерю координации, расстройство сна и аппетита, нарушение работы кишечника, беспричинный страх, панические атаки, фантомные боли, потерю сознания.
Длительное воздействие излучением вызывает диссоциативное расстройство идентичности, а в отдельных случаях — быстро прогрессирующую шизофрению. Способствует возникновению фобий или маний в различной стадии, стремительно развивающихся, вплоть до полного разрушения сознания, суицида или впадения в каталепсию. Может вызвать остановку сердца и кому. Но при этом результаты вскрытия не отражают полноты картины деструктивных процессов в организме.
— Ого! — не сдержался пораженный Стивен.
— Однако, — продолжил политрук, не обращая внимания на реплику Стива, — серия экспериментов показала, что не все подопытные так остро реагируют на присутствие артефакта. Примерно пять процентов населения вообще невосприимчивы к излучению, и около семи — десяти процентов, хоть и испытывают неприятное воздействие, могут переносить его в течении длительного срока без видимого вреда для здоровья. Поэтому в состав экспедиции отбирали только добровольцев, не подверженных воздействию излучением. Это резко отсеяло число возможных кандидатов на поездку, пришлось довольствоваться не самыми лучшими представителями рода человеческого.
В частности выяснилось, что абсолютно невосприимчивыми являются подопытные с умственной отсталостью и чрезвычайно низким уровнем интеллекта, небольшим расстройством психики, психо-эмоциональной заторможенностью, патологиями в развитии эмоционально-волевой сферы, неадекватным поведением и патологическими реакциями организма в ответ на раздражитель.
Стивен нахмурился.
— Я тоже?
— Что «тоже»? — не понял Гейман.
— Ну это… того, — Стивен покрутил пальцем у виска.
— Не обязательно, — покачал головой Чекист, — но если излучение на тебя не действует, значит, какие-то отклонения в психике все-таки есть. Впрочем, у эмигранта, родившегося и выросшего в гетто, их просто не может не быть. Согласен?
Стивен растерянно пожал плечами. Спорить желания не возникло.
— Запомни, Стив, здоровых людей нет, есть недообследованные.
Стивен сглотнул, поиграл желваками, затем с усилием расслабил мышцы лица.
— На остальных излучение оказывает влияние, — продолжил Чекист, — на кого-то сильнее, на кого-то слабее. Например, я, — вдруг усмехнулся Гейман, — слышу, как камень «поет». Тонкий, едва уловимый звук. Седьмая ступень диатонического звукоряда, нота — си. Возможно, — си-бемоль. У меня не идеальный слух, вот и на скрипке играть не умею…
Он искренне рассмеялся, но Стивен так и не понял, что же развеселило политрука.
— Объяснить что именно я слышу, — продолжил Гейман, — трудно. Это негромкий, но сводящий с ума писк. Он слышен все время, на одном и том же уровне громкости, независимо от расстояния до артефакта. Даже когда сплю, я его слышу сквозь сновидение. Изматывает! Хочется заткнуть уши и убежать куда глаза глядят, подальше в пустыню. Прочь! Куда угодно, лишь бы не слышать этот проклятый звук. Особенно когда знаешь, что убежать можно…
И лишь один раз, ненадолго, во время песчаной бури, писк исчез. Я почувствовал неладное, остановился на обочине, пропуская колонну, и внимательно вглядывался в проезжающие автомобили. «Русича», в кузове которого лежал артефакт, в конвое не оказалось. Дважды объехав колонну по кругу, я понял, что несколько машин потерялись.
Камень перестал «петь», значит, расстояние между мной и МАЗом Иваныча превысило три километра. Мы это выяснили практическим путем еще в Метрополии во время проведения экспериментов. Тогда я забил тревогу.
Политрук негромко откашлялся и спросил:
— Теперь ты понимаешь, почему я отправился вас искать в одиночку? Потому что никто другой потерявшиеся машины не нашёл бы. Они не чувствуют камень, а я его «слышу». Напарник в машине будет только отвлекать, не даст настроится на «волну».
— А мы фольгу размотали, — вдруг неожиданно для самого себя признался Стивен, — наверное, зря?
