Джон пообедал разогретыми на костре консервами с тунцом, совершенно безвкусными, с резким неприятным запахом. Выпил кружку противного горького чая без сахара. Откинулся на спинку и закурил. Настроение испортилось окончательно. Покурив, он равнодушно завалил сиденье в «Humvee», задрал ноги на приборную панель и проспал почти два часа кряду. Небольшой отдых не повредит.
Проснулся от странного ощущения, будто горит все тело. Жара стала настолько невыносимой, что захотелось выбраться из собственной кожи. Бороться с самим собой смысла не имело, подчиненные чувствуют себя ничуть не лучше. Джон сплюнул под ноги и ушел под крышу.
Штурмовики расположились прямо на земле, ни единой целой лавки внутри мечети не сохранилось. Запашок, действительно, стоял невыносимый, несло какой-то падалью, но спать хотелось настолько сильно, что ему было уже все-равно. Джон бросил в угол рюкзак, расстелил спальный мешок и повалился на него сверху.
Но сон не шел. Перелет, смена часовых поясов и переход на ночной образ жизни окончательно сбили с настроек биологические часы. После перехода ныло все тело. Пара часов сна не дали измученному организму требуемого отдыха. В желудке противно булькала выпитая вода, однако жажда от этого не уменьшилась ни на йоту.
И все же, привыкнуть к местному климату весьма непросто. Непрерывная жара изматывает, а в полдень чувствуешь себя, как уж на сковородке.
Это была последняя связная мысль, измученное тело все-таки погрузилось в сон.
Иваныч нахмурился и, обернувшись, сказал:
— Только держись там за что-нибудь покрепче, а то неровен час…
Опять старик перегибает палку.
— Да знаю я, — небрежно отмахнулся Михаил.
Как можно свалиться с крыши «Русича»? Она огромная, как футбольное поле, и по бокам выступающие вверх поручни приварены. И еще один, спереди, над самым лобовым стеклом. Так что, если у тебя руки не связаны за спиной, упасть с крыши тягача просто невозможно.
Михаил выбрался в окно, нащупал трубу, ухватился за нее и, подтянувшись, ловко запрыгнул на крышу. Выбрал местечко поудобнее, уселся, вооружился биноклем.
Сначала он не увидел ничего, сколько ни крутил окуляры, изображение не желало становиться резким. Нужен был хоть какой-нибудь источник света, чтобы настроить прибор. Он развернулся в другую сторону и сфокусировал линзы на яркий свет прожекторов конвоя, а затем медленно повел в сторону, стараясь не трогать колесико настройки. Бинокль мгновенно ослеп.
Плюнув на оптику, Мишка стал вглядываться в полумрак до рези в глазах. Несколько минут он привыкал к темноте, но вскоре мгла отступила. Очень далеко, на самом пределе зрения, обрисовался едва различимый контур прицепа. На всякий случай засек направление по звездам — три маленьких рядышком треугольником — снова поднес к глазам бинокль. В этот раз повезло — оптика, нацеленная точно в нужное место, выхватила из темноты одиноко стоявший в воде фургон.
Ну вот и все. Нашел! Не так уж и сложно оказалось.
Мишка прокричал Иванычу направление на стандартном сленге:
— Прямо на десять часов.
Нужно мысленно представить себе циферблат часов, и при этом стрелка, указывающая на цифру десять будет указателем направления движения. А чуть позже он подкорректирует маршрут, потому что из кабины ни черта не видно, да и зрение Иваныча в последнее время все чаще подводить стало.
МАЗ трубно взревел и покатил вперед, обдав Михаила едким дизельным выхлопом так, что аж глаза заслезились. Словно могучий ледокол, «Русич» рассекал водную гладь озера, оставляя после себя два мощных буруна и целый водопад брызг. И все это под невыносимо огромным куполом ночного неба, расцвеченном миллионами далеких звезд, среди которых ослепительно ярко сиял Юпитер, склонившийся к самому горизонту. Просто неописуемая красотища!
Михаил сидел на крыше, наслаждался поездкой и сначала даже не понял, что произошло; внезапно под ним не оказалось твердой поверхности, словно невидимый великан сильным рывком могучих рук выдернул из под него опору. В следующую секунду Мишка осознал, что летит вперед, словно птица. Он испугано посмотрел вниз, стараясь понять что произошло и куда же делась крыша тягача? Крыша оставалась на месте, просто теперь она находилась под углом к водной поверхности.
Кажется, МАЗ провалился передними колесами в очень глубокую яму, морда тягача резко ушла вниз, поэтому крыша стала похожа на детскую горку, а его тело по инерции полетело вперед.
Он отчаянно взмахнул руками, пытаясь ухватится за поручни, но не смог дотянуться. И с каждым мгновением они удалялись — сила инерции. По ушам ударил женский крик, словно последний штрих художника, завершившего писать картину мира.
Что же она так вопит?
Словно кошка, стремящаяся встать на лапы, Михаил развернулся в воздухе и, уже пролетая мимо лобового стекла, успел разглядеть Иваныча, с изумленным выражением лица наблюдавшего за Мишкиными кульбитами.
