Мечте Джона добраться до Хартума с наступлением утра не было суждено сбыться. Солнце поднималось все выше, жара увеличивалась, а уже привычных глазу развалин все не было видно. Дорога больше не выглядела заброшенной пару веков назад, по ней явно кто-то перемещался и совсем недавно.
По расчетам Джона Ом-Дурман уже давно должен был открыться взору, но вокруг была только пустыня с редкими высохшими кустиками жузгуна. Снова начали дрожать пальцы на правой руке, словно в предчувствии серьезной драки.
Взмахом Шеридан велел остановиться, выбрался из Хаммера и осмотрел местность в бинокль. Города по прежнему нет, но что-то же привлекло внимание и заставило насторожиться? Джон всегда доверял собственному чутью, хотя никогда не понимал, как это работает. И не хотел понимать.
Вперед! Без страха и сомнений!
Он выбрался из джипа, оглядел притихших штурмовиков, откашлялся и сплюнул горькую слюну на песок.
— Уилсон, — выделил он сержанта, — организуйте временный лагерь, накормите людей. Неизвестно, когда нам удастся пожрать в следующий раз. Если вообще придется…
— Так точно, господин майор, — Уилсон никогда не отличался разговорчивостью.
Джон извлек карту и разложил на обжигающем капоте, еще раз внимательно пересчитал пройденное расстояние, намалевал простым карандашом примерное местонахождение группы.
— Около мили, — пробормотал он вслух, — если карта не врет, или город внезапно не переместился на север. За тридцать лет могло произойти все, что угодно.
Штурмовики оживились, разложили небольшой шатер от солнца, запалили костер и разогрели консервы. Весело зашумел чайник, кто-то старательно травил веселую байку.
Джон незаметно вытащил правую руку — тремор до сих пор так и не прекратился.
Плохой симптом, — подумал он с раздражением, и сжал пальцы в кулак. Опасность совсем рядом.
Странно, но я не понимаю, откуда она исходит.
Через полчаса вернулась разведка, молодой сержант бойко доложил, что город находится совсем недалеко. Городская стена и врата не повреждены, вышки с охраной на месте, людей и техники не видно.
Джон выслушал доклад, не прерывая трапезы, кивком головы отпустил сержанта и включил рацию. Эфир был по-прежнему пуст, только шорох и свист помех на всех каналах. Шеридан меланхолично щелкнул переключателем и отдал команду сворачивать лагерь. Завел двигатель «Humvee», швырнул пустую консервную банку в окно, закурил и равнодушно наблюдал за усилиями штурмовиков сворачивающих шатер.
Кто-то легонько постучал в правую дверцу, помахал рукой, призывая открыть. Джон досадливо цыкнул, лег на сиденье и дотянулся до рукояти. Дверь распахнулась, и он увидел в паре дюймов от лица срез ствола автомата китайского производства. Высокий худой негр медленно и многозначительно покачал головой, призывая не дергаться. Кивком головы велел подвинуться и ловко запрыгнул в машину, прижал ствол к шее майора, приложил указательный палец к губам — «молчи».
А потом внезапно наступила тьма…
Кромешную тьму разрывали пронзительно яркие лучи прожекторов и пляшущие языки пламени горящей солярки. Почти как тогда — двадцать лет назад. Разом нахлынули воспоминания, от которых никак не избавиться. Хоть головой тряси, хоть о капот ею бейся, взбудораженная память всколыхнулась и обжигающей волной вытеснила все остальное.
Непонятно, как он вообще сумел выжить в этом аду, по-другому и не назвать, когда кочевники смяли оборону ополченцев. Он брел по переулкам, как сомнамбула, почти ничего не соображая. Со всех сторон крики, выстрелы, взрывы, плач и предсмертные хрипы смертельно раненных людей. Его гнала вперед ответственность за жизнь самых родных и любимых на свете людей — Людочки и Танюшки. Он очень смутно представлял, как сможет их защитить в одиночку и без оружия. Впрочем, автомат не помог бы. Город наводнили полчища обезумевших от крови и вседозволенности кочевников, с яростью дикого зверя вымещающих собственную злобу на ни в чем не повинных людях.
Дворами и переулками Петр добрался до набережной, встретив по пути уйму народа, брошенного на произвол судьбы — старики, женщины, дети.
Что их ждет?
Почти наверняка — смерть. Как бы жестоко это ни звучало.
Кочевники не щадят никого. Время такое, каждый сам за себя. Отверженные, загнанные в угол, потерявшие всякую надежду, обезумевшие от голода и лишений, кочевники пришли, чтобы восстановить торжество справедливости на собственный лад. Пришли, чтобы разграбить и разорить города, вырезать не успевших удрать жителей, сжечь и разрушить все, что можно на своем пути. Пришли, чтобы отомстить за собственную смерть, даже если при этом формально все еще оставались живы…
Мокрый, грязный, обожженный, он выскочил на набережную, заполненную людьми. Баржа давно отчалила от пристани и отошла на приличное расстояние. Слишком далеко, чтобы добраться вплавь, и слишком близко, чтобы отказаться от безумной затеи. Плавал Петр Иванович, чего греха таить, не очень. В ясную солнечную погоду доплыть до буйков он, конечно, смог бы. Вот только на дворе стоял ноябрь.
Сколько человек может выдержать в ледяной воде?
