На всякий случай выпустил еще пару пуль в этом направлении. Это уже так, для острастки. Шугануть, чтобы не расслаблялись. А между тем патроны нужно бы поберечь. Судя по всему, действие пьесы затягивается. Зрителям уже давно пора на антракт. Хлестать водяру в буфете, закусывая бутербродами с красной икрой.
Снова крики и вопли. Даже разобрал пару знакомых слов. Эх, говорила мама в детстве, учи сынок арабский язык. В жизни все пригодится. А ты — болван, «Букварь» скурил и в чекисты подался…
Сунулись сразу двое — молодые, зачуханные. Ну точно бараны на заклание. В этот раз «Калаш» дернулся самостоятельно, даже не пришлось принимать участие в судьбе наемников. Одному удалось уползти, второй остался лежать на месте. Ну что же, такова воля Аллаха. Теперь в Раю тебя ждут халва, щербет, рахат-лукум и симпатичные гурии.
Шум слегка сместился влево. Плохо дело! Крутиться как волчок — несолидно. Все-таки до подполковника дослужить успел. Это вам не в немецкие каски срать. Подполковники обычно сидят в хорошо обставленных кабинетах, на мягких уютных креслах и попивают дорогущий коньяк, а не ползают по песку в раскаленной пустыне под дождем из свинца.
Гейман закрыл глаза, слезящиеся от яркого солнечного света, собрался с духом и попробовал перевернуться на живот. Ничего не вышло, тело уже почти не слушалось. Ноги совсем одеревенели.
Ладно, черт с вами! Сами подойдете. Начальство прикажет для надежности мертвецу глотку перехватить, вот и подойдете.
Снова грохот автоматов. Сразу несколько штук. Три? Четыре? Эк я ловко раздербанил муравейник. Бегают, суетятся. И чего вам не жилось спокойно? Ну едут куда-то люди по своим делам. Ну и пускай едут. Вас же не трогают? Но нет. Вам захотелось большего…
Довернул ствол автомата и снова нажал на спусковой крючок.
Прыгайте, суки, прыгайте. Тут одно из двух: либо девственницы в Раю, либо скакать вам ребята по песку, аки танцоры диско. Можете даже коронный танец Майкла Джексона исполнить — «Лунная походка» называется. Только вам это все равно не поможет. Родион скоро вернется, отомстит…
— Левушка, сыночек, ну как же так?
— Успокойся, мам.
— Ну как я могу успокоиться? — Сара Марковна промокнула платком уголок глаза, — Исаак Матвеевич скрипач от Бога. Виртуоз! Таких во всем мире не больше пяти человек за столетие рождается. А он снег чистит и ломом долбит лед. Он же руки загубит, сынок! Как он потом будет играть?
— Сейчас такое время, мама. Не до концертов Рахманинова.
— У нас все забрали! — Сара Марковна не скрывала слез, — Особняк, машину, вещи. Арестовали счета…
— Мама, сейчас очень многим тяжело приходится. Привыкли к сытой жизни, а случилась планетарная катастрофа. Теперь не до жиру. Крыша над головой у вас есть, паек выделяется. Ну а принудработы обязательны для всех.
— Исаак Матвеевич эти деньги честно заработал. Своим умом, талантом и трудолюбием. Каждую копеечку… к копеечке…
— Мама, ну ты пойми, я ничем не могу помочь.
— Но им и этого показалось мало, — продолжала Сара, словно и не слышала никаких возражений, — и теперь они забрали у нас сына.
— Мама, никто меня не «забирал» и не принуждал. Я сам пошел в «безопасность». Время такое. Я не мог поступить иначе.
— Да какое время, сынок? Хаос. Разбой и анархия. Бардак, бедлам, форменный Содом и… как ее… Гоморра. Даже при коммунистах не было такого беспредела. Вакханалия насилия и безнаказанности.
— Вот поэтому я и стал чекистом. Чтобы навести порядок в стране.
— А из тебя со временем мог получиться хороший пианист. Ты же закончил консерваторию.
— Да ну, — отмахнулся Гейман, — ненавижу музыку. И всегда ненавидел.
— Но тебя же могут убить!
— Я никому этого не позволю, — усмехнулся Гейман и показал «Стечкин», — как видишь, я тоже вооружен.
— О Боже! — картинно всплеснула руками Сара Марковна, — тебя заставляют стрелять в людей! Ты уже кого-нибудь убил?
— Это неважно!
— Что значит неважно? — истерично взвизгнула мать, — брось эту железяку сейчас же. Пойдем в синагогу. У меня есть знакомый раввин, он поможет. Отмолит. Еще не поздно, сынок. Господь милостив. Если ты еще никого не убил… Ты ведь никого не убил? Правда?
— Нет, мама, не убил. Успокойся. Никуда я не пойду. Я не верю в вашего Бога.
— А тебе и не нужно верить! Делай, как мама говорит, и все образуется само собой.
— Нет, мама, — Лев Исаакович грубо отстранил материнскую руку, — само собой уже ничего не образуется. В стране действительно бардак. С востока идут полчища кочевников. На севере — мутанты… Третья попытка военного переворота за месяц. Жестокая и бессмысленная бойня. И главное — с какой целью? Ну сядет в кресло новый «царек» или самоназванный «президент». Что это изменит? Ничего! Что он может предложить народу? Какую программу действий? Ни у одного из «вождей» ее нет и не будет. Даже для краткосрочной перспективы. Вообще ничего. Кроме желания напоследок пожить нахаляву за чужой счет. Так что Магистрат — еще не самое худшее из зол. Эксимиализм — очень жестокий общественный строй, но в критических ситуациях иначе нельзя. Иначе не выжить.
