В ночи я просыпался неоднократно. Несмотря на это, утро оказалось прекрасным. На прикроватной тумбе в гостевой лежал портсигар полный папирос.
Я радостно закурил свои любимые Раухен Шмидт и улыбнулся.
Погода яркая, солнечная, ничего не хотелось делать. Разве что сходить на променад.
Да дамочку какую-нибудь знатную прихватить с собой. Наверняка в моей почте есть пара свежих приглашений от тайных поклонниц.
В следующий момент я захотел, чтобы эти письма оказались у меня на руках. Тогда не пришлось бы выходить из комнаты.
И только откинулся на кровати и затянулся папиросой, как услышал громкий удар в дверь.
Тут же подскочил и нахмурился. Софья стучала иначе. Здесь же, словно кирпич бросили.
Я подошёл к двери, открыл её и увидел внизу пачку писем, стянутую полотняной верёвкой. Когда я поднял их, понял, что это письма от поклонниц.
Ну ничего себе!
Я оглядел парадную часть холла и заприметил на другом конце сорочку за приоткрытой дверцей шкафа.
Если Диана оказалась права, и мой дар окончательно пробудился, то…
Не успел я подумать, как сорочка вылетела из шкафа словно пробка из бутылки шампанского. Её мгновенно подбросило под потолок, после чего она запуталась в люстре.
Ошалевшая Софья, выглянула с лестничного пролёта на втором этаже.
― Да когда же это всё закончится? ― всплеснула руками она.
― Доброе утро, Софья, ― лучезарно улыбнулся я.
― И вам не хворать, Павел Андреевич. Совы снова здесь!
― А я и не сомневался.
Она громко выдохнула и спустилась вниз, чтобы вручить мне какой-то конверт.
― Это вам.
― Что это?
В моих руках оказался светло-голубой конверт с золотым тиснением. Очень красивый узор. Я, как любитель живописи, оценил по достоинству.
― Мне почём знать? ― отвечала она. ― Я по-вашему вскрываю конверты и читаю вашу почту?
Я ничего не ответил.
― Завтрак вас ждёт в обеденной. Идите, а то всё остынет! ― бросила Софья.
В желудке предательски заурчало. Я толком не ел весь вчерашний день и сильно проголодался. Не помню, как оказался в обеденной, но очнулся уже перед пустыми тарелками.
Я съел чрезмерно много. Из-за тяжести в желудке появился соблазн вернуться обратно в койку, но я себя пересилил.
Нельзя.
Набросил домашнее и поднялся на второй этаж к совам. Прелестные создания встретили меня удивлёнными взглядами. Вокруг царил хаос. Одна из серых совушек сидела на подушке и выдирала из неё пух.
Часть этого пуха она засовывала себе под перья, что выглядело крайне комично.
Внезапно меня посетила совершенно крамольная мысль. А могу ли я воздействовать на сову? Могу ли подбросить её, как сделал это с сорочкой?
Да, это жестоко, но любопытство распирало. Я уставился на одну из сов. Выбрал случайную. И начал представлять, что она подлетает к потолку. Представлял аккуратно, главное не травмировать птицу.
Но увы, ничего не произошло. Сколько я ни пытался, ни одна сова не сдвинулась с места. Они даже ехидно поглядывали на меня, будто понимали, что я пытался сделать.
На живых существ не действует, подумал я. Либо, я недостаточно силён. Одно из двух.
Я уселся за стол, на плечо тут же села белая сова и стала меня пристально изучать. Однако, я согнал её, чтобы не мешала и приступил к делам.
Первые же бумаги, что попались на глаза, и я вижу фамилию Черкасов. Тот ли это Черкасов, о котором говорила Диана? Проверяю, и всё совпадает. Да, это прихвостень Беклемишева.
И, судя по исковому заявлению, он претендует на весьма крупную сумму. Хочет завладеть аж тридцатью процентами доли от мануфактуры.
Понятно, сговор заинтересованных лиц. Беклемишев через императорский двор обрушивает стоимость акций мануфактур. Затем они находят формальный повод подать в суд.
И уже когда предприятие стоит копейки, выкупают его. Маскируя это под благодетель.
Я докурил папиросу до конца и обнаружил, что оставил портсигар внизу. Тут же представил себе, как он прилетает на второй этаж и вытянул руку.
Пару мгновений спустя он влетел в кабинет, задел дверной косяк, раскрылся и все содержимое рассыпалось.
В руке оказался пустой портсигар, а совы ломанулись клевать и рвать папиросы. Я выдохнул.
― Мда, придётся потренироваться.
Одна из папирос удачно упала на стол, я закурил именно её. Затем продолжил изучать дела.
Ага, а вот и Бессер. Чёрт, неужели Диана была настолько откровенна? Неужели, она и вовсе ничего не скрывала?
Поначалу я подумал, что она хочет использовать меня как таран. Моё отчаянное положение располагает. Но, похоже, у нас с ней действительно общие враги.
Фамилия Бессера фигурировала в трёх бумагах. Итого семь вместе с Черкасовым. Если я решу проблему с этими двумя, закрою больше половины вопросов с мануфактурой. Дышать станет легче.
У меня нет законных инструментов воздействия на них. Беклемишев будет оберегать каждую свою ручную собаку. Но я могу действовать тайно. Скрытно.
Как я это делал во время диверсий в полку. Те годы научили меня двум очень важным вещам: терпение и точность удара всегда важнее, чем сила и его мощь.
Безусловно, сам удар не должен быть слабым. Но и запредельная сила не требуется. Это как в боксе.
