Фол кивнул, вытирая предплечьем внезапно выступившие слезы. Фиалка отпустила его и вернулась к Гупперу. Паренёк бессмысленно разглядывал плотоядно улыбающихся и приближающихся к ним кентавров.
- И ты прости меня, Гупп, - девушка уже не пыталась сдержать рвущихся наружу слез. - Я была слишком жестокой, слишком требовательной. Просто... Просто...
Ей слова потонули в потоке всхлипов, и Энни повисла на шее у паренька. Гуппер удивленно смотрел на неё, пытаясь понять, почему она плачет. Но звенящая пустота в голове гасила любую мысль в зародыше.
Внезапно Гупп понял, что над оврагом повисла тишина.
- Вот мы и настигли тебя, убийца! - проревел один из приблизившихся кентавров.
Он был крупнее Фола, выше почти на две головы. Абсолютно лысую голову покрывала сетка шрамов, как старых, почти рассосавшихся, так и новых, еще сочащихся свежей кровью. В руках он держал тяжелый молот, похожий на те, что Гуппер видел в кузнице, когда-то давным давно, в другой жизни, в другой реальности. Там, где всё просто и хорошо, где стол накрыт, а камин растоплен и у пацана нет других забот, как набить брюхо, да впечатлить сверстников.
- Встреть свою судьбу с достоинством, убийца, - продолжал вещать лысый. - Назови своё имя.
Фол выпрямил спину и прорычал:
- Меня зовут Фол, из клана Последней реки!
Его голос громом прокатился по лесу. Шелест листьев вторил его словам. Кентавры замерли и начали перешептываться.
- Далеко же ты забрел, один из стражи Леты, - прорычал лысый кентавр, - Но кем бы ты ни был, ты ответишь за содеянное.
Кентавры одобрительно зашумели. Фол гордо вскинул голову.
- Я приму свою судьбу, как и подобает вольному скакуну. Но не трогайте этих маленьких карлов. Они беззащитны и не станут достойной добычей!
- Карлов? - переспросил Лысый, удивленно вскидывая бровь. - Здесь нет никаких карлов. Видимо тебя обманули, Фол из клана Последней реки. Тебя провели люди!
Гнедой кентавр вздрогнул. Вздрогнула и Энни, принявшись часто шептать "Прости".
- Не так уж и важно, кто они, - ответил Фол после некоторой паузы. - Они безобидны. Отпустите их, и я не стану сопротивляться.
- И лишишь меня знатной битвы? - прорычал лысый, взмахивая своим молотом. - Порвите их!
Он рванул вперед, а вслед за ним в овраг спрыгнули остальные кентавры.
Гуппер с удивлением обнаружил, что дрожит. Что-то глубоко внутри него отчаянно билось, пытаясь прогнать всепоглощающую пустоту, что воцарилась в его голове. Гупп попытался сконцентрироваться на том, что же его так беспокоит. Пробившись сквозь плотный туман опустошения, он поднял этот маленький верещащий комочек и вгляделся в его изменчивые очертания. Это были мысли о будущем, о том, чего так хотелось сделать, но что так и не было совершено. О вкусе первой осенней браги, которую он так никогда и не отведает, о собственном кинжале, которым он уже не сможет воспользоваться, о тех, кого больше никогда не увидит, о еде, которой уже никогда не отведает, о неизведанных страстях и удовольствиях, которыми их так дразнили взрослые со своими запретами. Столько всего было в этом мире, столько неизведанного, не узнанного, не испытанного. Он прожил так мало, так ничтожно мало успел узнать об этой жизни и совершенно ничего не успел совершить. Он только набивал брюхо и ныл, как тяжело. Как тяжело работать в поле, убираться во дворе, как тяжело помогать накрывать на стол, как невыносимо трудно переставлять ноги.
Внезапно, чудовищно поздно, Гуппер осознал, что хочет жить. Что хочет перестать ныть и начать расти, исследовать неизведанное, ходить новыми тропами, увидеть и понять всё на свете. Это осознание зародило в его душе страх, такой привычный, но, в тоже время такой новый. Гуппер понял, что боится умирать.
Пустоту сдуло мощным взрывом. Её место заполнили панически роящиеся мысли. Как же так. Я только начал свой путь. Я не хочу чтобы всё закончилось. Я не хочу, чтобы меня запомнили ноющим бесполезным сопляком.
Он обнял Энни и прошептал:
- Прости меня за то, что я был таким бесполезным.
Слезы покатились из его глаз. Он и не пытался сдержать их. Он просто неотрывно следил, как мощная рука заносит над его головой тяжелый топор.
Внезапно над оврагом раздался оглушительный, подобно яростному грому, голос:
- Остановитесь, четвероногие бестии! - от раскатов этого рыка закачались деревья. - Отступите, если хотите жить!
Кентавры замерли, занеся свои клинки над головами.
- Бегите, хищные твари! - продолжал громыхать голос, - Пока на вас не обрушился гнев поборников свободы и справедливости!
- Покажи себя! - зарычал лысый кентавр, опуская молот.
Над оврагом раздалось какое-то шуршание, а затем долгий протяжный вздох.
- Вы слишком медлили.
На землю, перед самым носом Гуппера плюхнулось что-то некрупное и пятнистое, и, отскочив, словно надутый бычий пузырь, налетело на ближайшего из кентавров. Четвероногий воин испуганно заржал, но его крик быстро превратился в сдавленное бульканье. Ноги бедолаги подкосились, и он рухнул в грязь, а пятнистое нечто перескочило к следующему.