Другая всерьёз считала, что фонтаны — результат строгого следования генеральному плану развития. Тайному. И нечего копаться, домысливать и приставать с глупыми вопросами к градоначальникам, ибо тогда тайна перестанет быть таковой и идею просто украдут. А такого исхода не хотел никто. Убеждённые в своей правоте, они и назвали себя «Справедливой общиной». Портрет управителя этой группы с некоторых пор висел только у него дома.
И лишь третья, совсем малочисленная, в которую входили сами отцы города, знала правду. Фонтаны строились ими в память о себе. «Ведь решение должно быть простым, как все гениальное, — наивно думали они, начитавшись блогеров. — Должно лежать на поверхности и не требовать особых усилий. И вообще произойти само собой. А раз так, раз случиться событие может в любой день, то на чей фонтан удача выпадет, тот и будет увенчан лаврами. Опять же, если останется лишь фонтан, беда невелика — всё память о тебе». — Так мечтали «отцы» и вместе, и по отдельности, и на ассамблеях, и в тиши уютно устроенных для дум кабинетов. Но смелые мечты вовсе не совпадали с мыслями даже ближайших назначенных ими же помощников. Поэтому правили те в окружении предателей. Но по-иному и не могло быть. Правда, один начал догадываться об этом. Но лишь догадываться. И страшно никому не стало. Само же отсутствие страха друг перед другом сближало. И успокаивало. А на всех приёмах, где они необыкновенно часто показывали как бы невзначай свои дорогие часы, обсуждалось лишь одно — кого назначить следующим мэром. Искренне полагая, что «не боги горшки обжигают», а также помня выражение классика о «кухарке», члены этой, как уже говорилось, самой малочисленной группы с рвением начинали делать и делить одно и то же, не понимая разницы в двух великих русских глаголах. Но и это было объяснимо — гораздо свободнее владели они наречиями иностранными. А там такой разницы нет. Как между «ты» и «вы» в великом колониальном языке. Ну не понимали они разницы.
Никто давно уже не помнил имён градоначальников, так похожи были дела одних на обещания других или наоборот, что можно было запутаться не только в именах, но и в должностях, которыми те обменивались слишком часто. Чего греха таить, порой путали, кому в какую дверь сегодня идти, и потому держали отдельный департамент по табличкам на кабинетах, который и хранил расписанный календарь великого Цезаря.
Так и текло потихоньку время. Годы шли, но ничего не менялось. Все даже стали привыкать к размеренной жизни, постепенно приходя к мысли, что и так неплохо. Честно говоря, люди и раньше-то не особо верили в лучшее, понимая, что всё обещанное — на самом деле утраченное, но забытое усилиями властителей, уже канувших в Лету. И с присущей народу хитринкой наблюдали, как «нынешние» старались убедить их детей, будто ни счастливого детства, ни лучшего в мире образования, ни достойных, да и вообще добрых отношений между людьми никогда в городке не было. А цены никогда не снижались. Это единственное, что им пока удавалось. Покашливание народа в кулак по баням не устраивало поэтов, в отличие от власти и пишущих детективы. Последние, в благодарность за приглашения, даже придумали начальству объяснение — табак. История же той, прежней жизни была предана забвению. Как и в семнадцатом. Ловко и удачно. Опять же, согласно традиции.
«Но, наверное, такова судьба нашего городка. И есть какая-то тайная правда в том, что всё повторяется вновь и вновь». — Так думала интеллигенция, за долгие годы инноваций усвоившая лишь пару новых и к тому же чужих способов отъёма денег — мюзиклы и арт-гараж-балеты. Да, пожалуй, ещё и ударившись где-то головой, пришла к выводу о пользе личных встреч с властью, наивно полагая, что
