Лара замерла, дед, воспользовавшись временной заминкой своего оппонента, юрко подскочил ко мне и спрятался за спину. Лара, все еще красная после незапланированной охоты на старую, но юркую дичь, тыча пальцем мне за плечо, выпалила:
— Этот… — от возмущения ее мысли разбегались, и, вздохнув поглубже, женщина прокричала: — Старый извращенец!
— Тише, тише, расскажи, что случилось, — попросил я как можно мягче.
— Он лапал меня, Алан! Меня! Замужнюю женщину, мать троих детей, лапал этот похотливый старик! Я на такое не подписывалась! — начала тараторить она.
Я обернулся и посмотрел на деда, честные и круглые глаза которого в этот момент все отрицали. Я осуждающе покачал головой и обратился к Ларе:
— Ты уверена? Может, ты просто не так поняла?
— Алан, это не смешно! — она немного успокоилась. — Ты, конечно, предупреждал, что его порой переклинивает, но чтобы приставать!.. Так не пойдет, я не буду работать в доме, где ко мне пристаёт этот старикан!
— Предлагаю успокоиться и все обсудить, — я обернулся к деду. — Чего стоишь? Бегом в дом, а то простынешь, герой-любовник.
Когда дед скрылся за дверью, я со всем очарованием улыбнулся Ларе, с лица которой до сих не сходило хмурое выражение.
— Надеюсь, ты не уйдешь после этого? — я вздохнул. — Ты ему нравишься, Лара, он к тебе привык. Ты же знаешь, он не нарочно все это.
— Только из уважения к тебе, в первый и последний раз, Алан!
Лара повернулась и указала пальцем на окно, где маячило любопытное лицо старика. Дед, видя, что его заметили, словно ребенок, быстро спрятался за подоконником.
— Если этот… еще хоть раз… даже в мыслях! Ищите тогда себе новую домработницу!
— Договорились. Я поболтаю с ним, не держи на него зла, — быстро согласился я, пока она не передумала.
Мы еще немного поговорили с Ларой, она передала мне список вещей, которые надо купить, добавив, что в доме чисто и еда приготовлена на два дня. Рассчитываясь с ней, я попросил еще раз прощения и добавил к оплате несколько синтэксов со словами «купи что-нибудь сладкого паренькам».
Провожая взглядом уходящую по улице Лару, я вспоминал, с каким трудом нашел её через знакомых. Нашу первую встречу, когда, придя к ней домой, я застал, как она колотила своего запойного мужа, а рядом, громко плача и хватая её за подол, стояли трое худых пацанов.
«Лару нам потерять нельзя; где мы ещё такую найдем?» — с этой мыслью я направился в дом. Хотелось есть, и нужно было переговорить со старым озорником.
Стоя на кухне и раскладывая ложки, я прокричал:
— Старик, иди ужинать!
Звук шаркающих тапочек по коридору означал, что дед меня услышал.
— Слушай, тебе тут лорд Диес привет передавал.
— Кто? Ах, этот… Жив ещё, значит, старый х…й; жалко, — проворчал старик.
Я вопросительно посмотрел на деда, удивлённый его реакцией.
— Почему жалко?
— Да говно он, а не человек. Пустое это, внучок, забудь. — Дед махнул ложкой и принялся хлебать жаркое. — Она ведь не уйдет?
— Нет, не уйдет, но чтобы это было в последний раз, — строго сказал я.
— До она сама меня провоцировала весь день! Точно тебе говорю! Выхожу в коридор, а она стоит в позе собаки, бедрами ещё так аппетитно виляет. А ты бы видел, как она сегодня пыль вытирала! Вывалила свои сиськи! — начал оправдываться дед.
— Не прикидывайся, старый, а то я тебя не знаю. Они у тебя все специально, — я подул на ложку. — Я уже со счету сбился, сколько таких «она сама» от нас сбежали.
— Таких, как Лара, ещё не было, — сказал он виновато. — Согласен, буду держать себя в руках. Уж больно жаркое у нее хорошо выходит, почти как у бабки твоей…
— Надеюсь, — ухмыльнулся я, наблюдая, с каким аппетитом дед наяривает ужин.
— Как рейд? — откусывая хлеб, пробубнил он. — Чофто ты долго, удафно схофили?
— Жив и с лутом, — не стал я беспокоить деда подробностями.
— Слушай, внучок, а может, всё-таки в охрану, а? — запел он старую мелодию. — Меня там ещё помнят, я договорюсь с кем надо. Сгинешь ведь в рейдах, как папаша твой, вот ведь непутевый был мужик, тьфу!
— Не начинай. Обсуждали уже сто раз. Я нейро поставил, меня скоро в гильдию примут. Обещаю, ещё несколько месяцев, и мы съедем из этой помойки.
— Никуда я отсюда не съеду! — начал упираться дед. — Это мой дом! Тут я жил, живу и помру я тоже тут!
— Ладно-ладно, не кипятись, — я убрал тарелки в мойку. — Чай будешь?
— Плесни лучше, а⁈ — Видя мое недовольное лицо, он стал канючить, сведя почти вплотную большой и указательный пальцы: — Чуток всего, ночь уже, и я сразу спать.
— Смотри у меня, — сказал я, отпирая шкафчик.
Потом налил в два стакана, нарезал вяленого мяса и отнес на стол.
— Эх, внучок, смотрю на тебя, ты так на мать похож… Люблю тебя, дай небесные тебе здоровья, — опрокинув залпом содержимое, он прокряхтел: — Ох, хороша, зараза! Это шо, шестидесятка? — спросил старик сиплым голосом.
— Она самая, — тепло улыбнулся я. — Поздно уже, иди в душ и спать, герой-любовничек.
Дед ушел, а я, проглотив свою порцию шестидесятки, поморщился, закусил и посмотрел на ворта.
— А тебе пора на пост.
С этими словами я вышел на улицу.
