Постепенно ночь накрыла Еловую горку. Погас огонь, остыл котелок, народ помаленьку разошёлся спать. У ещё тёплого очага остались только Добрыня со своей трубкой да тётка Ёлка. Задумчиво подперев щёку кулачком, она смотрела, как бродят по углям красные отсветы и вздыхала о чём-то своём.
— Скучаешь по родным-то? — спросил Добрыня.
— Да…
— А зачем же из Белозорья ушла? Там нынче без тебя непорядок: Луч лошадей распродаёт, а Бран так и вовсе в бега подался. Вернулась бы, что ли?
— Не могу. Это из-за Свита. После его смерти я держусь от людей подальше.
Добрыня покивал сочувственно, выпустил в ночное небо пару колечек дыма. Потом сказал:
— Всем нам придёт срок заглянуть Маэлю в оба глаза. Свита, конечно, жаль, но тут уж ничего не поделаешь. У людей такое в обычае: жил себе, жил, а потом вдруг раз — и помер… Что ж теперь, из-за этого семью бросать да в лес уходить?
— Добрынь, ты не так понял. Ходит он ко мне.
— Кто? Свит? Так он же, вроде, помер?
— Вот мёртвый и ходит. Знаю, всё знаю. И что плохо так, и что он уж не мой Свит, а это смолка его тело водит, злое ракшасье колдовство. И что надо бы Занору сказать, чтоб упокоил. Но смотрю на него — и не могу. Он ведь меня ещё помнит. С каждой ночью в нём всё меньше человечьего, скоро вовсе ничего не станется, но пока хоть капелька, да есть от того, кого я любила… Вот только он из живых силу тянет. Пришлось увести его подальше от людей, в лес, к Исту с Марой под присмотр. Но иногда ему всё-таки нужно есть.
Добрыня подскочил, едва не выронив трубку:
— Едрить-молотить! Предупреждать же надо! И кого из нас ты сегодня решила ему скормить?
— Никого. На моём дворе он никогда не охотится. Но пеняйте на себя, если завтра не успеете выйти на Торговую тропу до темноты.
В самый тёмный предрассветный час тётка Ёлка вышла из своей избушки и неторопливо принялась обходить спящих на её дворе людей, останавливаясь перед каждым, каждому заглядывая в лицо. Возле Зуя постояла подольше, помахала ладошкой перед его лицом, шепча наговор и разгоняя запах перегара. Заботливо прикрыла плащом разметавшегося во сне Нарока. Заглянула в возок к Добрыне, осенила его охранным знаком. К Торвин близко подходить не стала, только улыбнулась хитро издалека. Заглянув напоследок под возок, она увидела там Вольника с Тишей. Они спали, обнявшись, укутанные одним плащом. Тётка Ёлка в сердцах топнула ногой и отошла назад.
— Послушай-ка, Мара! — сказала она возмущённо, обращаясь к спящей под избушкой козе, — Хватит прикидываться козой! Нер девчонке голову морочит, а ты и не чешешься! Неужто совсем тебе её не жаль? Ведь Зуй с семейством — из твоего удела.
Коза вздохнула, поднялась на ноги, на глазах скидывая козий облик и превращаясь в тонкую белокожую деву с голубыми глазами и лунно-белыми локонами до пят. Недовольно скривив бледные губы, красавица ответила:
— Ах, как он уже надоел со своими глупыми выходками! А твои сородичи и сами могли бы быть поосторожнее. Ладно, позови его, я с ним поговорю.
Ёлка вернулась к спящему Вольнику и настойчиво потолкала его в плечо:
— Ну-ка подымись! Дело есть!
Он посмотрел на неё недовольно, однако вылез из-под плаща.
— Чего тебе, неспокойная сила?
— Мара зовёт, — недружелюбно ответила Ёлка.
Подтянув портки, Вольник подошёл к лунно-белой красавице.
— Знаешь что, Мара? — сказал он сердито, — Вы бы с Истом свою дурную Ёлку хоть на ночь запирали. Чего она на меня кидается?
— Правильно делает, — кисло отозвалась Мара, — Тебе не надоело вмешиваться в жизни чужих людей? В своём уделе заняться нечем? Оставь девчонку в покое.
— Да я ничего плохого ей не сделаю, просто силы чуток добавлю. Тиша добрая и красивая, но её же из-за Омелки никто не замечает! К тому же я Тише кое-что задолжал. Недавно на переправе в Майвинках я здорово поистратился, а она поделилась со мной своей силой. Правда, она не знала в точности, что делает, но намерения у неё были совершенно бескорыстные. Почему бы мне теперь не отплатить ей добром? Вот увидишь, её к травоставу не то что просватают, на руках с Зуевой горки утащат!
— Ну-ну, — сказала Мара брезгливо, — Значит, только бескорыстная помощь? Надеюсь, сказки о том, что ты иногда позволяешь себе близость с человеческими девками, это всего лишь сказки. Потому что иначе мне даже подумать страшно, что будет, когда об этом узнает Майви.
— Только попробуй сболтнуть ей что-нибудь в этом роде! — возмутился Нер, — Я тебе такой овраг по границе вырою, что всё твоё вонючее болото туда утечёт!
— Оставь моих людей в покое, и тогда я, так уж и быть, забуду о твоих шалостях.
— И парня больше тоже морочить не смей, — воинственно добавила Ёлка.
— Какого ещё парня? — встревожилась Мара.
— Патрульного, загридинца!
— Не-е-ер! — в голосе Мары зазвенели угрожающие нотки, и кот, услышав их, вышел из избы, на ходу принимая человекоподобный облик.
— Ну а что такого? — сказал Нер, сразу сбавив тон, — Симпатичный малый, добрый и к тому же честный. Пусть бы женился на Омелке и остался жить у меня. Он меня, между прочим, у Рискайских ворот от Грида спас.
— Нер! — почти в один голос воскликнули и Мара, и Ёлка, и Ист.