— Эй, куда? Спину коню разотри. Насухо. И потник положи мокрой стороной вверх.
Нарок повесил потник на оглоблю сушиться, свернул в жгут пучок засохшей травы и принялся растирать Тууле, но голодный конь всё время оборачивался, теребил его губами за рукав.
— Сена дай, — тут же скомандовала Торвин.
— Давно бы дал, если бы некоторые тут не умничали, — недовольно подумал Нарок. Но вслух ничего не высказал и безропотно поплёлся к возку.
— Копыта проверить не забудь, — сурово напутствовала его Торвин.
Тем временем вернулся Вольник. Добрыня уже выпряг и отпустил пастись Каравая. Увидев полные вёдра, старый конь приковылял к ним и выпил всю воду без остатка, а потом вытер мокрую морду об Вольникову рубаху и громко фыркнул ему в лицо.
— Вода где? — спросил Добрыня, высовываясь из возка.
— В лошади.
— А должна быть в вёдрах. Топай давай, неси ещё. Да побыстрее поворачивайся, Нароку тоже коней поить.
— Ящеров хвост, точно, ещё же воду таскать, — подумал Нарок, — Вот только этого мне для полного счастья и не доставало…
Он как раз стоял, нагнувшись, у конского плеча и выковыривал камешки и лесной мусор из переднего копыта. Почуяв, что человек отвлёкся, Воробей повернул голову и чувствительно тяпнул Нарока за зад.
— Ах ты ж! — воскликнул тот, выпрямляясь и роняя конское копыто точнёшенько себе на ногу. Воробей немедленно со вздохом облегчения всем весом наступил на неё. Нарок высвободился и в отместку ткнул Воробья в рёбра кулаком.
— Не бей коня, — тут же подала голос Торвин.
Потихоньку начиная закипать, Нарок поднял глаза и увидел, что за ним с интересом наблюдает уже не только Торвин, но и дядька Зуй, а заодно и Омела с Тишей. «Нашли развлечение, » — мрачно подумал он. Однако надо было действовать. Впереди его ожидало самое сложное — задние копыта. И разболтавшаяся подкова.
Нарок нашёл в седельной сумке несколько запасных ухналей**, взял их в зубы, а за пояс сунул лёгкий топорик. Потом решительно подошёл к Воробью слева, провёл рукой по его спине, крупу и задней ноге, ухватился за щётку над копытом, потянул вверх и… ничего не произошло. Противная скотина будто нарочно подвалилась в его сторону, оперев правую ногу на зацеп. «Ах так, — подумал Нарок, — Ну сейчас я тебя удивлю.» Он вытащил из кошеля маленький сухарик, показал коню и чуть потёр пальцами. Хитрость удалась. Воробей, заинтересовавшись звуком, повернул голову влево и перенёс вес на правую заднюю ногу. Нарок тут же крепко схватил левую за бабку и потянул вверх. Воробей дрыгнул пару раз ногой, надеясь высвободиться, но Нарок отпускать не стал. Вместо этого он чуть оттянул конскую ногу назад, положил копыто себе на бедро, а спиной упёрся Воробью в голень. Тот с благодарностью уселся сверху, взвалив изрядную часть своего веса на спину столь услужливого двуногого. «Зато хоть не вырывается, » — подумал Нарок.
Подкова и впрямь болталась на честном слове, три ухналя потерялись, остальные ослабли. Вычистив из копыта грязь, Нарок прижал её на место, приготовил ухналь, замахнулся обухом топорика… Воробей резко хлестнул хвостом — и выбитый из пальцев Нарока гвоздь упал на землю. Заодно Нарок от неожиданности упустил и остальные, которые держал в зубах. Он досадливо прикусил губу. Положение складывалось незавидное: предстояло или выпустить конскую ногу, поднять гвозди, а потом снова уговаривать Воробья дать копытце, или попытаться поднять с земли ближайший гвоздь прямо с конём на спине, рискуя клюнуть под его тяжестью носом в пыль. И тут на выручку пришла Омела. Она быстро подобрала упавшее и встала рядом с Нароком, протягивая ему шляпкой один из гвоздей. Он взял, с трудом веря такому счастью. И замер, заглядевшись в её дивные глаза. «Ну что же ты? — шепнула ему Омела, — Конь Удачи не теряет подков.» Почему-то эти простые слова подействовали. Сразу позабыв о строгом взгляде Торвин и насмешливом — дядьки Зуя, Нарок ловко прибил подкову на место, загнул барашки, затем, аккуратно поставив ногу Воробья на землю, ласково почесал его под гривой и отдал коню обещанный сухарь.
Позже, топая по тропинке к кринице***, Нарок сам удивлялся, как это спокойный, доверчивый взгляд Омелы и её простые слова в два счёта превратили его из безрукого недотёпы в парня-удачу. Он пришёл к выводу, что это, вероятно, особая лесная магия. Чем-то подобным, только с обратным действием, без сомнения, обладала Торвин. Стоило Нароку, воротившись к стоянке с полными вёдрами, встретиться с ней глазами, он немедленно споткнулся и проплеснул воды себе в сапог.
Передышка, действительно, вышла недолгой. Лошади поели и восстановили немного силы, люди подкрепились травяным взваром и мясом зубатки, и вскоре снова пора было трогаться в путь. Перед тем, как сняться со стоянки, Торвин звучно хлопнула в ладоши и сказала: