- Вот ещё! У меня, если хочешь знать, невеста имеется. Здесь, в Торме. Мне приоградские вертихвостки без надобности.
- Эх, дурень… Невеста у него, а он по городу без порток гасает, - сказал Добрыня с мягкой укоризной. А про себя подумал, что парень, похоже, не вовсе стыд растерял, а значит, глядишь, ещё выйдет в добрые люди. - Не хочешь со мной пойти? Работа будет непыльная: на стоянках помогать, лошадку обиходить, кое-где возок подтолкнуть… С меня корм, ну и подкину тебе пару монет невесте на подарок. Что скажешь?
- Не. Спасибо тебе, дядька Добрыня, но я с обозом пойду только до переправы.
- А после куда ж?
- Подамся вверх по реке, в Ночную падь. Дела у меня.
Добрыня кивнул, а сам подумал, что всё-таки не выйдет из этого Вольника ничего путного. Какие дела могут быть у человека в Ночной пади? Не иначе, намылился юный ходок к Серым скалам, этлову кровь мыть. Там, если на правильное место наткнёшься, можно в один день озолотиться так, что будешь кум князю. Вот только лёгкое богатство лесным дуракам не идёт впрок. Потаскается такой удачник луну-другую по кабакам да гулящим девкам - и снова у него в кармане вша на аркане…
Но тут головной патрульный поравнялся с небольшой расчищенной от деревьев полянкой возле тропы. “Стоооой!” - громко скомандовала Торвин, Каравай сам принял вправо, и обоз остановился. На полянке их уже поджидал какой-то подозрительного вида народ. Мужики сидели на стволе поваленной сосны, молча курили, тётки кучкой стояли в стороне.
- Что случилось? - удивлённо спросил Нарок.
- Приехали, - охотно пояснил Добрыня, - Лисьи Норы, торжок.
Комментарий к У Рискайских ворот
*Валькйоутсен - белый лебедь
**Добрыня обзывает Торвин “козой в подкольчужнике” потому, что на ней надета только форменная куртка-стёганка. Если возможна встреча с хорошо вооружённым противником, на неё сверху наденется кольчуга. Но в лес, где встретить можно разве что зверей или разбойников с дубьём да охотничьими стрелами, патрульные едут налегке.
========== По одёжке встречают ==========
Нарок смотрел - и не мог перестать удивляться. Торжок у Лисьих Нор, ничем не напоминал ни шумных ярмарок его родной Восточной Загриды, ни даже базарчика на площади у Рискайских ворот. Там всегда было людно и весело: торговцы наперебой зазывали покупателей и нахваливали товар, покупатели торговались о цене, вокруг слонялись праздные зеваки, сновали мальчишки… Здесь же ничего подобного не было и в помине.
Прежде всего лезло в глаза то, что с виду собравшиеся на полянке больше напоминали шайку разбойников, чем сход добрых хуторян. Детей между ними не виднелось, только взрослый, годный к работе народ. Все были в буром и тёмно-зелёном, и укутаны не по-сушьему плотно. Обмотки, лапти, у кого и сапоги на ногах. На мужиках - наглухо застёгнутые зипуны, суконные капюшоны либо рогожные башлыки поверх шапок, закрывающие лица до самых глаз. Тётки - в бесформенных серых запонах поверх тёмных рубах, рукава плотно зашнурованы у запястий. Плечи, и головы покрыты огромными, невзрачными серыми платками, тоже лиц толком не разглядишь. На босого и простоволосого Вольника косились неодобрительно, девки стыдливо отводили глаза. Он же, ничуть не смущаясь, отвечал на все взгляды нахальной белозубой улыбкой. Кстати, только теперь Нарок заметил, что Добрыня с Торвин тоже успели приодеться на местный лад: поморийка натянула зелёный капюшон, а торговец поверх замызганного зипунишки и шапки обмотался по-бабьи серым платком.
Первым к приехавшим подошёл седенький, но крепкий ещё старик с хитрющими глазами. Он обменялся с Добрыней приветствиями, перекинулся парой вежливых фраз с Торвин, на Нарока глянул настороженно, но всё же кивнул ему, а потом сказал: “Приступим, с Маэлевой помощью.” И началось вовсе странное.
Диковатого вида мужички по одному, не спеша, подходили к возку, обменивались с торговцем короткими приветствиями. Для каждого из них Добрыня снимал с кольца на поясе одну из дощечек, изучал нацарапанные на ней таинственные знаки, потом на какое-то время исчезал под навесом, а обратно появлялся уже со свёртком или мешочком в руках. Покупатель деловито осматривал содержимое, молча доставал из своего заплечного мешка оговоренную, видимо, заранее плату и забирал товар. Многие после говорили Добрыне нечто вроде: “Ну, мне к травоставу - как обычно,” а Добрыня вынимал из сумки чистую дощечку, быстро царапал на ней что-то и вешал её на новое, в начале торга пустовавшее кольцо. Реже покупатель пускался в точное перечисление своего заказа или Добрыня озвучивал желаемую плату, и тогда до Нарока доносились незнакомые, порой престранные слова: коготок, двузубка, гранёнка… Иногда мужик жестом подзывал к возку какую-нибудь из тёток. Для таких Добрыня доставал короб с яркими бусами, колечками, лентами и цветными нитками. Подарок выбирался так же спокойно, без спешки и лишних слов. Сделав покупки, лесовики коротко желали Добрыне доброй дороги и уходили прочь.