Гернос плакал в объятиях Ахи, старушка гладила его по редким волосам, шепча что-то ласковое. Её внук удивлённо смотрел то на лекаря, то на Алекса. Старый рыбак вытирал слёзы, застревавшие в густой седой щетине.
— За это надо выпить. Обязательно выпить.
Вокруг толпились зрители, бесцеремонно разглядывая эту трогательную картину и обмениваясь впечатлениями.
Внезапно евнух отшатнулся, вытер лицо и начал оглядываться.
— Где Капис? — вскричал он тонким голосом, вытягивая шею. — Где этот мерзавец? Ага!!!
Вечно хмурая или тускло озабоченная физиономия озарилась хищной улыбкой, обнажившей жёлтые зубы.
— Стой, мерзавец!
Опасаясь, как бы будущий тесть не огрёб себе ещё неприятностей на тощий зад, Александр бросился за ним.
— Ты куда?
— Отстань! — резко отмахнулся лекарь. — Я должен с ним поговорить!
— Господин Капис, постойте! Куда ты от шурина? Сандалии не потеряй!
Но тут над площадью вновь звонко забренчал гонг.
— Тихо! — багровея, орал глашатай. — Не мешайте работе суда! Прочь со двора!
Гернос нагнал сутяжных родственников уже в воротах.
— Остановись, если ты мужчина!
Но даже этот призыв не возымел действия. Под свист и улюлюканье Капис пёр как трактор, волоча за собой упиравшуюся жену.
— Ну и кто из вас евнух! — крикнул кто-то ему вслед.
Видимо, Гария оказалась больше мужчиной, чем супруг.
Вырвав ладонь из его руки, она шагнула навстречу брату, шипя как рассерженная кошка.
— Добился своего, мерзавец! — завизжала женщина. — Что же ты не сдох в своём Келлуане?! Лучше бы колдун тебе башку отрезал, а не…
Алекс рявкнул:
— Заткнись, дура.
Но тут же получил классический ответ:
— Сам дурак! Пердуна своего затыкай! Будь ты проклят, мужелюб!
Она на миг замерла, набирая в грудь воздуха для новой порции проклятий.
— Вон из моего дома! — быстро проговорил брат. — Или я подам в суд!
— Гернос, она же твоя сестра! — схватил его за плечо Александр. — Нельзя же так!
Лекарь собирался что-то возразить, но парень крепко сжал его ключицу.
Гария вздрогнула. Кажется, до неё только сейчас дошёл весь трагизм её положения.
— Через десять дней, этого вполне достаточно, чтобы подыскать квартиру, — выдохнул евнух, морщась от боли. — Если собралась врать, будь готова к разоблачению.
Он стряхнул с плеча руку Алекса.
Сквозь толпу зрителей к ним протиснулась повизгивавшая от восторга Айри и тут же повисла на юноше. Обнимая её, он посмотрел на бледную, как мел, женщину.
— Такая вот насмешка судьбы, неуважаемая.
Для коммерции живительны и реклама и всё, что дополняет её, — проговорил Хоутон.
Петроний Аматуни «Тайна Пито — Као»
Тиллий неловко повернулся на лежанке и выругался от боли, задев стену сломанным локтем. Когда знакомый лекарь накладывал повязку, то сразу предупредил, что рука никогда уже не сможет работать как прежде. А если пациент чем-то не угодил бессмертным богам, то до конца дней останется сухоруким. К боли добавилась волной накатившая бессильная ярость. Отпущенник сжал зубы, чтобы не закричать, проклиная высшие силы, пославшие на его пути того голубоглазого демона.
Хотя с первого взгляда всё казалось совсем просто. Братья Кречи прибьют девчонку и лекарей, Дум Валун поможет справиться со здоровенным рабом, повсюду сопровождавшим Мерка Корнелла, а потом избавится от свидетелей. Именно за эту работу отпущенник выложил знаменитому бойцу десять имперов. Он не собирался оставлять в живых ни наёмников, ни хозяйку борделя. Однако с самого начала всё пошло наперекосяк. Валуну вдруг приглянулась Флоя. Да так, что он отказался от пятой части гонорара за возможность развлечься с девкой в спокойной обстановке.
Разумеется, Тиллий согласился. Какая разница, где сдохнет дочка Акмена? А две золотые монеты на дороге не валяются.
Далная всё сделала как надо. Вот только он не принял всерьёз помощника лекаря, за что и поплатился. А ведь ему говорили, что он служил охранником какого-то келлуанского мага. Парень, играючи, одним ударом сломал ему руку, а потом справился с одним из лучших призовых бойцов! Сам Тиллий чудом смог вырваться из «Сладкого родничка». Когда потом ему рассказали, что Дума Валуна победил охранник борделя, он с трудом удерживался от горького смеха.
Отпущенник вернулся во дворец только через сутки, доложив господину, что пострадал от грабителей. Сентор пребывал в благодушном настроении и даже прислал к нему своего лекаря. Минуцу и в голову не пришло связать с ним нападение на «Сладкий родничок».
