Дошло ли до Фрэнка, что я уехала из Нью-Йорка? Отправил ли он людей следом за мной? Он не привык упускать свое, и страшно представить, какой будет его реакция, когда он узнает, что лишился своей невесты.
Если люди Фрэнка выяснят, что я купила билет на поезд, по крайней мере, их поиски будут ограничены Ки-Уэст и не дойдут до того места, куда я на самом деле направляюсь. Если, конечно, он не поймет, кого я разыскиваю. Но к тому времени, на наше счастье, мы уже уедем.
Хорошо, что есть возможность убраться подальше от Ки-Уэст и пропасть из виду.
— Откуда вы? — интересуюсь я, когда Сэм выруливает на дорогу.
— Опять светская беседа? Мне казалось, мы стали попутчиками по необходимости — из-за ваших проблем, а не по доброй воле.
— Верно, но вам также известно, что мне быстро становится скучно. И потом, пожалуй, стоит чуть лучше узнать мужчину, с которым мне предстоит провести несколько часов в машине и на пароме.
— Я из Джексонвилля, Флорида, — вздыхает он. — Там родился и вырос.
Я морщу нос, вспоминая крохотный, ничем не примечательный городишко, мимо которого мы проезжали по железной дороге мистера Флаглера.
Я наклоняюсь ближе:
— И что такой мужчина, как вы, делает в Джексонвилле?
— Слушайте, заканчивайте с вашими дамскими штучками. Вам не очень удается образ роковой женщины, да и момент сейчас не совсем подходящий.
— Не очень удается… — У меня кровь приливает к щекам.
— Расслабьтесь, красавица. Вы, конечно, ослепительны, только я не мальчик и уже давно не падал к женским ножкам. И в обозримом будущем это не входит в мои намерения. Или вы это за собой даже не замечаете? Или это ваш способ контролировать ситуацию, когда нервничаете?
— Ладно. Чем вы занимаетесь в ФБР? — ровным тоном спрашиваю я — уже не мурлыкаю и не использую манящий язык телодвижений.
У него на губах проступает улыбка.
— Расследую.
— Что именно?
— Разные преступления.
— Типа ограблений банков?
— Нет, грабителями банков я не занимаюсь.
— Значит, гангстерами, — предполагаю я.
Он не подтверждает и не опровергает, отсюда я заключаю, что моя догадка верна.
— И много гангстеров в Ки-Уэст?
В Нью-Йорке они, разумеется, есть, но Ки-Уэст мне всегда представлялся эдаким сонным местечком, совсем непохожим на криминальный город.
— Здесь пролегает несколько оживленных контрабандных маршрутов.
— Значит, вы тут по делам, а не ради собственного удовольствия?
— Да.
— Охота на гангстеров — звучит опасно.
— Опасности случаются, но по большей части все обстоит довольно мирно — сплошная бумажная волокита.
— Она вам нравится?
Мои знакомые мужчины посвящали жизнь бизнесу и финансам — невозможно представить, чтобы кто-нибудь из них выбрал себе подобную стезю. Им скорее свойственно обходить закон, чем защищать его.
— Это часть работы, — он делает паузу. — Да, она мне нравится.
— Это требует определенного оптимизма. Люди всегда будут совершать преступления.
— Именно так.
Возможно, это не самая шикарная работа, но в этом климате даже я способна оценить выгоды подобной охраны.
— И вам нравится их ловить?
— Мне нравится привлекать их к ответственности. Приятно сознавать, что на улицах стало одной опасностью меньше. Сам факт того, что они ответят за свои преступления, дарит чувство облегчения.
И внешне он вполне тянет на нетерпимого в вопросах морали борца за добро и справедливость. Но есть одна загвоздка — я считаю, нельзя всю жизнь гоняться за преступниками и не запачкаться самому.
— А вы чем занимаетесь? — спрашивает он, ловко переводя стрелки в разговоре.
— Пожалуй, тем же самым, что и остальные, — пожимаю плечами я.
— И как вообще живется в Нью-Йорке?
Что на это ответить? «До того как», когда жизнь была сплошным праздником, или «после того как», когда мы, как и все, впали в отчаяние?
— Как и повсюду в стране в наши дни. Работы нет, и денег тоже.
— Кем вы работаете?
Несколько лет назад в ответ на такой вопрос я бы рассмеялась. Сейчас он вызывает некоторую неловкость.
— Пару раз ходила на биржу труда. Пыталась получить работу.
— И что нашли?
— Слишком много женщин находится в таком же отчаянном положении. У них есть опыт, им надо кормить детей, — я пожимаю плечами. — Мне предложили место продавщицы в универмаге, потому что я миловидная.
У красивых женщин есть шанс трудоустроиться даже во времена Депрессии.
— Я попробовала, но, честно говоря, оказалась ни на что не годной.
— Да ну?
— Мне не хватало терпения. Надо было весь день стоять и ждать, когда кто-нибудь к тебе подойдет. И денег было не настолько много, чтобы улучшить наше положение. Для хорошенькой девушки всегда найдутся другие занятия.
— Могу себе представить, — произносит он без тени юмора в голосе.
— Вряд ли. Мужчинам легче живется, разве нет? Слава богу, что я не родилась дурнушкой, без роду и племени, в голоде и нищете, обреченной заниматься поденной работой и мечтать о будущем, которое никогда не наступит.
