Уже поздно, и за последний час или около того шторм заметно усилился. На лице Джона явственно читается тревога, с каждым мгновением он все больше мрачнеет и замыкается в себе. Во время родов и сразу после появления Люси на свет он так старался, чтобы у нас с ней все получилось, что, казалось, забыл о шторме. Но сейчас мы с ней в порядке, а шум снаружи становится все слышнее, и он с напряженным видом расхаживает взад и вперед по комнате.
— Эти звуки напоминают вам о войне, да?
— Да.
— А помочь как-нибудь можно?
— Не особенно, к сожалению.
— Мне казалось, раньше вы так не переживали. Во время родов. Наверное, отвлекались.
— Возможно. Это из-за волнения. Я ведь, как уже говорил, давно не практикую, а тут условия отнюдь не идеальные. Но вы отлично справились. Вы обе.
— Я страшно боялась, — сознаюсь я. — Но вы меня успокаивали. И, казалось, все держали под контролем. Спасибо вам за это. Что приехали. И за все, что сделали для нас.
— Я должен был быть тут и рад, что вы были не одни. Такой непогоды я никогда не видел.
— Я тоже. Все думали, что он пройдет мимо.
Интересно, Том был в море, когда разразился шторм? Ударил ли он и по Ки-Уэст? Возможно, он даже не знает, что я ушла, и ураган — идеальная возможность исчезнуть и начать все заново.
Я не могу вернуться к прежней жизни.
— Надеюсь, тетя Элис осталась в гостинице. Надеюсь, она никуда не поехала.
— Я уверен, что с ней все в порядке. Она, конечно, поняла, что садиться за руль нельзя. Вероятно, дороги какое-то время будут размыты, — в отдалении слышится треск, и он судорожно сглатывает. — Сколько обычно длится подобный шторм?
— Часами. Все зависит от того, насколько он сильный, как быстро движется и в какой его части мы оказались.
Джон морщится.
— Как только прояснится, нужно попытаться отправить вас в больницу. Просто чтобы удостовериться, что все хорошо. Пока вы спали, я проверил запасы на кухне — надолго их не хватит.
Снова слышится грохот, точно что-то врезалось в стену домика, и я вцепляюсь в Джона. Его рука дрожит, и я быстро и ободряюще пожимаю ее.
Люси шевелится, мордашка у нее сонная, и я перекладываю ее на другую руку. Она сжимает ротик и снова закрывает глазки.
— Она красавица, — шепчет Джон.
— Да. И что же нам делать?
— А что тут поделаешь? Только надеяться на лучшее.
Я держу Джона за руку — усталость начинает брать свое, и веки снова становятся тяжелыми.
Когда я просыпаюсь, снова грохочет, а еще слышится металлический скрежет и жуткий пронзительный треск.
Малышка плачет.
Рядом со мной Джон, его тело подрагивает, руки обнимают меня.
— Что происходит? — Я моргаю, пытаясь прийти в чувство. — Сколько я спала?
— Недолго. Час от силы, — мрачным голосом отвечает Джон. — Вода прибывает быстро.
— Море близко?
— Да.
Кровать — самое высокое место в комнате, и никаких высоких строений поблизости нет. Если вода зальет дом…
Снова раздается скрежет, точно крышку консервной банки срывают одним резким движением, только он громче, гораздо громче.
Я поднимаю глаза к потолку.
— Это что…
— Кусок крыши снесло, — подтверждает он.
В углу домика, возле двери, там, где ветер сорвал часть кровли, в образовавшуюся дыру льется дождь. Доски пола намокли, и до меня не сразу доходит, что причина тому не дождь — вода просачивается снизу.
Вокруг море. Деваться нам некуда.
Я так устала от родов, что кажется, будто я попала в один из своих снов, точно все это не взаправду. Это опять сон про лодку, и меня качает на волнах взад и вперед, из стороны в сторону.
Люси снова плачет — этот призывный звук разгоняет морок, я опускаю ворот ночной рубашки, которую одолжила мне Элис, и принимаюсь ее кормить. Мы приноравливаемся друг к другу не сразу, но в итоге она жадно смыкает ротик и начинает сосать.
Я разглядываю крохотный сверток, лежащий у меня на руках, и снова ощущаю, как накатывает усталость. Возможно, изнеможение — это благо, способ притупить остроту происходящего с нами.
Нас по-прежнему качает. Кажется, что домик движется, точно лодка, по морю, и кровать скользит и кренится.
Я пытаюсь подняться, но слабость такая, что я оседаю на кровати. Ноги плещутся в воде, подол рубашки намок. Море прибывает, поднимается к кровати, движется неуклонным потоком.
— А дом, что… — Я не могу закончить мысль, не могу примириться с тем, что вижу.
— Он плывет, — мрачным голосом отвечает Джон.
— Плывет? — Я сглатываю.
— Очевидно, его смыло штормом. Сорвало со свай.
— И мы утонем, да?
Он не отвечает.
