Экономический подъем в Латвии произошел благодаря развитию мелких производств и в особенности расцвету сельского хозяйства, на котором стали постепенно сказываться земельные реформы 1920–1937 годов. И в Латвии, и в Эстонии обширные земли немецкого дворянства раздали безземельным крестьянам. Половина латышских и эстонских крестьян не имела земли, и примерно половина земли и лесных угодий находилась в руках дворянства[139]. По мнению фон Рауха, самой радикальной была земельная реформа в Латвии. Она коснулась 1300 хозяйств, и 1,3 миллиона гектаров земли сменили владельцев[140].
Поговорка, в которой Латвия называется “жирной страной”, говорит сама за себя.
Валентина Фреймане рассказывает в своих воспоминаниях, что высококачественное латвийское сливочное масло в 1930-х годах можно было купить в берлинских магазинах на бульваре Курфюрстендамм, куда его привозили из Риги замороженным по железной дороге[141]. В 1938 году на сливочное масло приходилась примерно пятая часть всего латышского экспорта[142].
Кстати, прямая телефонная связь между Хельсинки и Ригой появилась в 1928 году[143].
Рига была в достаточной степени немецким городом, взять хотя бы тот факт, что официальным языком в городе вплоть до получения Латвией независимости был немецкий. Русский пришел на смену немецкому только в 1891-м. В 1897-м 42 % населения Риги составляли латыши, 26 – немцы, 17 – русские и 7 процентов – евреи[144].
После революции Рига стала одним из центров русской эмиграции, и там собралась всевозможная интеллигенция. В целом в независимой Латвии жило более 200 тысяч русских, большая часть которых была эмигрантами – то есть примерно столько, сколько было на тот момент в Берлине или Париже[145].
Федеральный канцлер Германии Гельмут Коль посетил Латвию всего однажды – на закате своего канцлерства в конце 1998-го. Увидев Ригу с ее кирхами, он, по рассказам, немало изумился: “Это же Любек, только без многоэтажных парковок[146].
В 1920-1930-х годах Рига была также центром еврейской жизни и культуры и самым заселенным евреями городом Прибалтики, поскольку Северный Иерусалим, такое название Вильнюс получил от Наполеона, относился в период между войнами к Польше.
История еврейских поселений в Латвии отличается от истории евреев в России и уходит в более давние времена. Петр Первый присоединил Эстляндию и Лифляндию, а также Ригу к России Ништадтским мирным договором 1721 года. Латгалия и Курляндия стали частью империи только после разделов Польши в 1772 и 1795 годах. Лишь относившуюся к Витебской губернии Латгалию – бывшую польскую Ливонию – Екатерина Вторая отнесла к черте оседлости вместе со всей Литвой и Польшей. Большевики же присоединили Латгалию к Латвии[147]. Большинство евреев перебралось в Ливонию только после признания независимости.
В Риге евреи селились начиная с 1840-х. Латышские евреи делились на две группы: перебравшиеся из Германии в Курляндию в XVI веке (говорившие по-немецки) и приехавшие из России и Польши (говорившие на идиш и знавшие русский). На рубеже столетий в крупнейшем городе Латгалии (тогда еще относившейся к Витебской губернии), Даугавпилсе, четвертую часть населения составляли евреи. Михаэль Вольфсон называет это явление, коснувшееся помимо Латвии и Эстонии также Чехословакии, двойной социализацией.
На практике мир еврейского населения в этих регионах состоял из двух миров[148], разница определялась, в частности, происхождением. Различия в происхождении и мировоззрении латышских евреев после Второй мировой войны стали более заметны. С одной стороны – латышские евреи (те немногие, кто выжил и вернулся домой), с другой – советские евреи, чьи бэкграунд, владение языком и социальное положение во многом отличались от тех, кто вырос в условиях независимой Латвии. Кузина моей матери Маша всегда подчеркивала эту послевоенную разницу.
В независимой Латвии у меньшинств была большая свобода в плане выбора как школы на родном языке, так и политической партии. Эстония пошла на шаг дальше, одобрив для меньшинств институциональную культурную автономию.
В Латвии до Второй мировой жило около 95 тысяч евреев, примерно половина из них – в Риге. Евреи составляли 4,8 % населения (в Литве 7,2, в Эстонии всего 0,4). Тем не менее участие евреев в экономической и банковской жизни Латвии, ее лесообрабатывающей и текстильной промышленности, а также торговле было значительным. Высоким было и число евреев среди врачей, особенно дантистов.
Четвертую часть населения Латвии составляли национальные меньшинства, среди которых самую крупную группу (200 тысяч) образовывали русские. Следующими по количеству были евреи и немцы. Меньшинства не могли занимать государственные должности. Однако все имели право избираться в парламент (Сейм). Меньшинства жили собственной жизнью, не интегрируясь. По словам Бернарда Пресса, евреи были “самыми дискриминированными из дискриминированных”[149].
