В рядах финской армии во время Советско-финской войны 1941–1944 годов сражалось около 3 тысяч эстонских добровольцев, они образовали собственный полк
По мнению Туртола, Пяц и Лайдонер не спешили объявлять в Эстонии всеобщую мобилизацию, так как опасались реакции населения. Население благодаря жестокой цензуре держалось в неведении, а парламенты – Рийгикогу и Сейм – не обладали реальной властью. Мобилизация могла привести к непредсказуемым последствиям. Войны диктаторы боялись меньше, чем собственного народа. Латвия тем не менее обдумывала возможность мобилизации.
Финляндия провела всеобщую мобилизацию под видом экстренных военных сборов в октябре 1939-го. Работы по укреплению Карельского перешейка начались уже летом по инициативе Карельского академического общества. Так сформировалось народное движение, организованное шюцкорами[173].
Согласие стран Балтии с требованиями Советского Союза привело к созданию осенью 1939-го советских военных баз, однако еще не к оккупации. Генерал Лайдонер после начала Зимней войны показательно нанес визит в Москву, где был принят Сталиным. Лайдонер получил в подарок белого арабского скакуна, за что шведские газеты прозвали эстонского главнокомандующего “генералом на белом коне”. Однако благородный скакун был дан лишь взаймы, после оккупации летом 1940-го он вернулся к исконному владельцу.
Лайдонер провел в СССР 10 дней и даже посетил затемненный из-за Зимней войны Ленинград. Советские самолеты в это время бомбили Финляндию. Часть из них взлетала с эстонских аэродромов. Во время официального визита в Хельсинки в 2007 году президент Эстонии Тоомас Хендрик Илвес высказал сожаление по поводу того, что эстонские территории использовались в военных действиях против Финляндии[174].
Все три прибалтийские страны воздержались во время голосования, когда Лига Наций в декабре 1939-го осудила нападение Советского Союза на Финляндию и лишила его своего членства[175].
В речи перед эстонскими офицерами 1 января 1940 года Лайдонер говорил об эгоизме Финляндии[176].
Латышский коллега Лайдонера, генерал Кришьянис Беркис, которого в сталинском Советском Союзе постигла та же судьба, что и Лайдонера[177], отправился в Москву только в мае 1940-го. На обратном пути он увидел из окна поезда скопления красноармейских формирований на границе – мизансцена, судя по всему, была специально подготовлена хозяевами [178].
Молотов намекнул министру иностранных дел Литвы в июне 1940-го, что в будущем малые народы исчезнут. Он уточнил, что имел в виду и финнов[179].
Летом 1940-го страны Балтии были оккупированы и присоединены к Советскому Союзу. Операцией в Латвии руководил недавний обвинитель на московских открытых процессах Андрей Вышинский (ранее он участвовал в присоединении Западной Украины). В Риге находились также секретарь Центрального комитета Георгий Маленков и нарком внутренних дел Украинской ССР Иван Серов[180]. Коллегой Вышинского в Эстонии был первый секретарь Ленинградского обкома партии Андрей Жданов, которого финны запомнили, поскольку осенью 1944-го он возглавил Союзную контрольную комиссию в Финляндии. Глава Карело-Финской ССР Отто Куусинен, в свою очередь, поприветствовал в августе 1940-го “усердный, мудрый и мужественный эстонский народ в качестве нового члена советской семьи”[181].
Оккупация стала шоком, поскольку, как описал происходящее Бернхард Пресс, “хорошо управляемая Латвийская Республика превратилась в хаотическую советскую республику”[182].
Фреймане рассказывает о майоре медицинской службы Красной армии, попытавшемся, несмотря на большой риск, предупредить семью, в которой его разместили: “Вы даже не представляете, что вас ждет”. По свидетельству Фреймане, ни один человек на Западе не может понять, что творилось в Латвии в 1940 году. “Мы знали, что в Советском Союзе существуют законы, но никто даже не пытался их соблюдать. Все было фальшивкой и показухой”[183].
Судебная реформа Александра Второго 1864 года была неизбежным продолжением отмены крепостного права и одной из самых удачных реформ в истории России. Развитие правового государства открыло для революционеров возможность бороться против царской власти правовыми методами. У большевиков был иной фундамент. Поскольку власть находилась в руках партии, правовые институты также должны были служить партии и любой установленной ею линии.
