В солнечном континентальном климате на высоте в 2000 метров над уровнем моря можно было проводить съемки под открытым небом, не устанавливая дорогое студийное оборудование. Поэтому киностудии “Мосфильм” и “Ленфильм” эвакуировали в Алма-Ату. За годы войны эти киностудии совместно сняли 20 полнометражных фильмов. Родившийся в Риге Сергей Эйзенштейн снял в Алма-Ате “Ивана Грозного”[222]. В Алма-Ату приехали также известные музыканты и писатели.
Приезд в Алма-Ату для многих, в том числе для Маши и Йозефа, стал шоком. На молодую пару с их европейскими костюмами и кожаными сумочками и чемоданами набросились в трамвае: не давали выйти на остановке, обзывали буржуями и понаехавшими. У едва успевших бежать из Риги не было другой одежды, и они еще не привыкли к жизни в чужой стране. Прижиться в отдаленном колхозе тоже было нелегко, но прием там оказался лучше. Люди проявляли искреннее любопытство, хотя знания их о другой жизни были крайне малы. Еврейские беженцы казались им в диковинку.
Сначала Машу с Йозефом отправили собирать арбузы на колхозной бахче.
Работа была тяжелая, но молодая пара быстро переняла нужные навыки. К тому же арбузы оказались хорошим дополнением скудного рациона. Колхозница научила Машу варить суп из крапивы, который тоже стал полезной и вкусной добавкой к рациону.
Жизнь Маши и Йозефа в казахском колхозе напоминает историю о еврейских беженцах из Австрии в Ламми (на юге Финляндии) в начале войны. Они также прибыли точно с другой планеты. “Беженцы слыли в деревне чудаками… Они были интеллигентами, с высшим образованием, и расхаживали в костюмах и при галстуках. В сельскохозяйственных делах от них не было никакого проку”[223].
Условия, в которые попали еврейские беженцы в Финляндии во время войны, были, по свидетельству Рони Смолара и других, суровее, чем сельская идиллия в Ламми. Рабочие лагеря на севере Финляндии в непосредственной близости от немецких войск или в изоляции на острове Готланд были похожи на тюрьмы[224].
Наконец Маша с Йозефом вернулись из колхоза в Алма-Ату, и жизнь переменилась. Постепенно они привыкали к советским обычаям.
В Алма-Ате Маша и Йозеф познакомились с бухарскими евреями, древним племенем, чьи корни уходят во времена вавилонского пленения евреев. Бухарских евреев – евреев из Средней Азии – упоминает Марко Поло в своих дневниках. При царской власти они именовались туземными евреями. Дочь Маши, Лена, предполагает, что “западный вид” ее родителей и несоветские манеры вызвали доверие у бухарских евреев, также испытывавших притеснения в Советском Союзе. Они вызвались помочь Маше и Йозефу. В какой-то момент им предлагали даже бежать через границу в Иран и оттуда в Палестину. Маша была готова к этому, однако Йозеф не согласился.
Бухарские евреи жили в самых крупных городах Узбекистана: Ташкенте, Самарканде и Бухаре, и говорили на еврейском диалекте таджикского языка – бухарско-еврейской разновидности фарси. У них имелись связи и родственники среди иранских евреев. Прожившие 2 тысячи лет в отрыве от других евреев бухарские евреи были в числе тех, кто в 1880-х составил первую волну алии[225] в Палестину.
Путь к иранской границе был долгим, по горным тропам, с местным проводником – риски были велики. Но этим путем евреи в военные годы бежали из Казахстана и Средней Азии в Иран и оттуда в Палестину. Сейчас в одном доме с Леной в Тель-Авиве живет семья бухарских евреев, чьи деды именно так прибыли в Палестину во время войны.
Второй возможностью было бежать в Иран вместе с поляками, на отъезд которых из страны Сталин согласился после нападения Германии. Но, по мнению Лены, у ее родителей не было связей с поляками. Маша и Йозеф являлись гражданами СССР, а не Польши[226].
Йозеф как скрипач по возвращении в Алма-Ату связался с Казахским симфоническим оркестром. Круг был знакомым, Йозеф, взяв в руки скрипку, воспрял.
В самом начале Маша и Йозеф жили в общежитии, но вскоре нашли дом, который делили с семьей киевского скрипача Александра Пикайзена и еще одной семьей.
Сын Пикайзенов, Виктор, родившийся в 1933-м, стал впоследствии всемирно известным скрипачом[227], и Маша часто вспоминала, в какой строгости Александр Пикайзен воспитывал сына. Виктору, которому тогда не было и 10 лет, надлежало играть на скрипке по три часа в день. Когда имевшую музыкальное образование Машу просили присмотреть за Витиными занятиями, она иногда отпускала его погонять мяч. Виктор не забыл этого. Семьи сдружились, и, приезжая в Ригу, Виктор всегда приходил навестить “тетю Машу”.
Александр Пикайзен сумел убедить Йозефа в том, что диплом об окончании Берлинской высшей школы музыки, который тот хранил в чемодане, лучше уничтожить, а об обучении в Германии даже не вспоминать – это может оказаться опасно для жизни. С тяжелым сердцем Йозеф сжег диплом.
