Йозеф с Машей, ждущей ребенка, вернулись в Ригу в октябре 1944-го после более чем трех лет отсутствия. Город пострадал сравнительно немного. Остальной территории Латвии был нанесен больший ущерб. В целом Латвия потеряла в годы войны треть населения.
Трамвайное движение восстановилось в Риге уже в октябре 1944-го, то есть сразу после освобождения. Троллейбусы появились на улицах несколькими годами позже, однако из-за перебоев с электричеством до 1955 года они использовались ограниченно. Немцы при отступлении уничтожили расположенную на Даугаве Кегумскую ГЭС, которая снова начала работать в ноябре 1945-го[234]. Телефонная связь вернулась на довоенный уровень только в 1960-м[235].
Город был пуст, подробности трагедии выяснялись постепенно. В годы войны Маша с Йозефом не получали новостей и о случившемся дома ничего не знали.
Составленная Ильей Эренбургом и Василием Гроссманом из свидетельств очевидцев “Черная книга” была запрещена к публикации в 1948 году, набор уничтожен, рукопись изъята. Но “рукописи не горят” – копии были спрятаны в надежном месте. Улица Гертрудес упоминается в книге дважды, в первый раз в связи со зверствами лета 1941-го, когда эсэсовцы “сбрасывали детей с крыши шестиэтажного дома”; и во второй раз, в связи с “пустыми квартирами” [236], в октябре 1944-го, на Машиной родной улице.
В домовой книге доставшегося Машиной матери по наследству дома в стиле модерн на улице Гертрудес значилось, что вся семья Тукациер 21 июля 1941 года “выбыла в неизвестном направлении”. Трудно понять, как именно возникла эта дата, поскольку Абрама Тукациера убили в начале июля, а его жену и трех дочерей поместили в гетто, основанное только 23 октября. Незадолго до этого, в начале сентября, был отдан приказ о ношении евреями желтых звезд. Евреям запретили пользоваться общественным транспортом и ходить по тротуарам. Прекратилось обучение еврейских детей в школах.
Домовые книги вели дворники, и судьбы жильцов часто зависели от них. Дворники знали всех живущих в доме, а некоторые и участвовали в разграблении квартир. Рига была самым богатым городом из оккупированных немцами на востоке. Макс Кауфман, потерявший сына, но сам оставшийся в живых, делал уборку в рижской квартире коменданта Вермахта генерал-майора Бамберга. Он вспоминает, каково было чистить собственные персидские ковры, украшавшие теперь генеральскую квартиру. Кауфман называет имя латышского художника, выдававшего оккупантам сведения о еврейских квартирах, где можно было поживиться[237].
Валентину Фреймане, более трех лет скрывавшуюся от немцев в Риге и Курляндии, спас дворник, отметив в домовой книге, что она перемещена в гетто.
Дворник в Машином доме, поляк Станислав, угождал всем оккупантам. Это был злой дух дома. Когда Маша с Йозефом вернулись в Ригу в 1944-м и поселились в доме родителей, она заметила, что Станислав топит печь молитвенными книгами ее отца. Маше он сказал язвительно: “Ну что, Машенька, кто нынче в доме хозяин?”
В квартире Машиного детства было шесть комнат и комната для прислуги. Именно в ней гостила моя мать Фейге (по домовой книге Фейгу, Фания) 15 февраля – 24 апреля 1937 года. Машина дочь Лена говорила впоследствии, что поселиться там было ошибкой. Барская квартира была слишком большой, ее “уплотнили ”, и в результате получилась коммуналка, в которой семье Маши досталось три комнаты. Вернувшись в пустую Ригу одними из первых, они могли легко найти квартиру поменьше, даже трехкомнатную, и избежать коммунальной участи. В 1944 году это не пришло им в голову, слишком недолго еще они были советскими гражданами.
В результате в 1963-м семья переехала из дома в хрущевку. Главной причиной переезда был все тот же Станислав. Маша боялась, что он когда-нибудь на них донесет.
Из живших в Латвии приблизительно 95 тысяч евреев в живых осталось около 5 тысяч. 4 тысячи бежали на внутренние территории СССР и впоследствии вернулись. Около 2000 выжили в концлагерях или скрывались. Вернувшись из лагерей, многие не остались в Латвии, а уехали в Палестину или США.
В лагере выжила Машина родственница по отцовской линии – Рая (внучка старшего брата Машиного отца, Берла Тукациера). Она работала ткачихой на текстильной фабрике “Лента” в Риге и вместе с остальными трудовыми узниками была помещена до конца войны в концлагерь Штуттхоф под Данцигом (Гданьск). После освобождения она вернулась в Ригу, хотя и имела возможность переехать в США. Рая была примером проводившейся в лагерях “селекции”, когда здоровых и трудоспособных отправляли на различные работы. Часть из них осталась в живых. Рая по возвращении весила менее 40 килограммов и страдала цингой. Маша поддерживала ее всеми возможными способами. Рая с детьми переехала в Израиль на пару лет раньше Юнгманов.
