Атмосфера в СССР к тому времени изменилась. Победа Израиля в Шестидневной войне в июне 1967-го воодушевила советских евреев. Латышские музыканты в оперном оркестре поздравляли Йозефа и высказывали искреннее восхищение израильской армией.
В то же время Шестидневная война и разгромное поражение союзников СССР стали причиной нового витка антисемитской пропаганды против “еврейско-сионистского фашизма”. Советский Союз прекратил дипломатические отношения с Израилем.
Пропагандистский залп порождал страх среди евреев. Однако укреплялось и еврейское самосознание. Синагоги были полны народу, образовывались подпольные кружки изучения иврита. Нынешний муж Лены (тогда басист Ленинградской филармонии) Евгений Шацкий тоже начал изучать иврит в таком кружке.
И возникла невиданная доселе ситуация. Десятки тысяч человек подавали заявления на выезд из СССР[285].
На настроения в Союзе повлияли также события в Польше: студенческие бунты в марте 1968-го, вызванный ими антисемитизм, и в итоге эмиграция польской еврейской интеллигенции в Израиль. Журнал “Молодая гвардия” требовал от советских властей последовать примеру Польши и “вычистить космополитический элемент”. Так в обиход из сталинских времен возвратилось определение евреев как “космополитов”, лишенных корней и патриотизма [286].
Вообще же изначально эмиграция из брежневского Советского Союза стала возможной только для инакомыслящих, или диссидентов. В пропагандистских материалах КГБ всячески подчеркивалось, что диссиденты не являются русскими. Такова была контратака чекистов. Относительно Андрея Сахарова это был намек на его жену еврейку Елену Боннер[287].
В семье Юнгман решение подавать документы на выезд созрело в 1969 году. Советский Союз бурлил. В 1970-м 11 рижских “отказников” – тех, кто получил отказ на выезд – захватили в Ленинграде самолет. В том же году 25 московских и рижских “отказников” проникли в приемную Верховного Совета и объявили голодовку. В Риге начался судебный процесс над диссидентами. На этот же период пришлось активное распространение самиздата.
Разрешению на выезд предшествовало получение приглашения. Его Маше прислала Рая, которая переехала с детьми в Израиль в 1966 году. Рая, освободившаяся из концлагеря Штуттхов в конце войны, страдала психическим заболеванием, и Маша во многом помогала ей, в том числе в получении разрешения на выезд. В 1966-м они вместе ездили в посольство Израиля в Москве, откуда привезли в качестве сувениров брелки и зажигалки со звездой Давида. В посольстве царила странная тишина, никто не говорил, все писали друг другу записки или пользовались специальными экранами, с которых можно было легко стереть текст.
В заявлении, составленном Машей для Раи, подчеркивалось, что Рая не может жить в своем нынешнем жилье, расположенном вблизи бывшего рижского гетто. Собачий лай напоминает ей о перенесенных ужасах. Рая слегка преувеличила свои галлюцинации, и это имело успех. Одновременно с Раей[288] и ее двумя детьми еще около 20 евреев из Риги получили разрешения на выезд.
Юнгманы подали заявление на выезд в Отдел виз и регистрации (ОВИР) в 1969 году. К заявлению необходимо было приложить характеристику с места работы и справку о выходе из комсомольской организации.
Лена в 1966-м вышла замуж за Юрия Рабинера, в 1967-м у них родился сын Даниэль (Даник). Еврейская свадьба в Риге была протестом и одновременно частью моральной подготовки семьи, поскольку решение уехать в Израиль уже созрело.
Заявление на выезд запустило длительный процесс, все участники которого потеряли работу. Особенно туго пришлось Лене. Директор школы был в ужасе: “Что ты сделала со мной и со школой?” Директор не хотел увольнять Лену, как ему следовало бы, и попросил уволиться по собственному желанию – так было лучше. Латышские коллеги-учителя пришли пожать Лене руку и выражали надежды, что Латвия станет независимой, как и Израиль.
На допросе в латвийском Министерстве образования Лена следовала советам Маши. Она рассказала о матери, которая, потеряв всю семью во время немецкой оккупации, не может больше оставаться в Риге.
Особенно отвратительным было собрание в райкоме комсомола. Лену и ее мужа обвинили в предательстве родины. Накрутившие себя комсомольцы угрожали им и спрашивали, что они станут делать, если придется встретиться на фронте: “Будете стрелять в нас, если мы пойдем сражаться вместе с Египтом против Израиля?”
Заявление Юнгманов отклонили, на два года они стали “отказниками”, или “рефьюзниками” (от английского
Внезапно в марте-апреле 1971-го семье сообщили, что они должны в течение 15 суток покинуть СССР. Нового заявления не требовалось.
Началась страшная суета. Надо было выяснить, что можно, и решить, что стоит взять с собой.
