Последний поезд в Москву полностью

Первая встреча Конрада Аденауэра и премьер-министра Давида Бен-Гуриона произошла в Нью-Йорке в гостинице “Уолдорф-Астория” в 1960-м. Дипломатические отношения были установлены только в 1965-м. На этот раз Германия опасалась в связи с так называемой доктриной Хальштейна[298], что арабские страны в ответ признают ГДР. Несмотря на отсутствие официальных отношений, Германия поставляла Израилю оружие уже в 1950-х годах. Со временем сближение Израиля и Германии превратилось в особую связь.

Слова и понятия имеют значение. На переговорах в Вассенааре израильтяне признали репарации не “распиской в окончательной индульгенции”, а лишь “возмещением”, компенсацией. Евреи не приняли немецкого выражения Wiedergutmachung – “возмещение как искупление”. Евреи требовали возмещения за разграбленное имущество и возвращения предметов искусства. Право же на прощение принадлежит лишь жертвам Холокоста – или Господу.

Законодательная база выплаты возмещения отдельным лицам была заложена в 1956 году законом о реституции – Bundesentschädigungsgesetz (BEG), который изначально устанавливал основания для получения компенсаций депортированными беженцами из восточных регионов Германии и Восточной и Юго-Восточной Европы[299].

Исторически Германия веками была скорее культурным явлением, чем государством. Множество немцев проживало за ее пределами. Так родились определения “германцы рейха” и “этнические германцы” (Reichsdeutsche – Volksdeutsche). Гитлеровская Германия идеологизировала явление, при этом сведя его к национальности; Федеративная Республика Германии, назначившая себя правопреемником Германского рейха, в свою очередь, его деидеологизировала. Это сделало возможным также признать немецкоязычных евреев “немцами по национальности”, “изгнанными из родного края” (Vertriebene) и репатриантами (Aussiedler), воистину особой категорией.

Экспозиция была многомерной. Закон BEG дополняли и уточняли в течение многих лет. Кто является немцем? В результате получилась обширная трактовка, по которой закон распространялся на всех фольксдойче. Выплата евреям возмещения основывалась на их признании насильственно переселенными.

В итоге отдельным евреям возмещение выплачивалось в зависимости от степени “немецкости” каждого – хотя притесняли всех евреев одинаково. Граждане Германии получили полное возмещение. Частичное возмещение получили те, кто имел отношение к немецкому языку и культуре. Те, кто никак не был связан с Германией, остались ни с чем.

Ключевым критерием стало “отношение к немецкому языку и культуре”. Формулировки все же были обходительными. Старались избегать выражений, используемых в гитлеровской Германии, таких как Deutschtum[300], Volkstum[301]. Они были оскорбительными для обеих сторон. От евреев также не требовалось в отличие от других депортированных признания в немецкости, в отношении евреев это считалось неуместным и оскорбительным. В конце концов бесспорным критерием отношения к немецкой культуре стало владение языком, которое проверяли в том числе следующим образом: подающему прошение о репарации предлагалось прочитать напечатанный фрактурой[302] текст. Внимание обращалось и на то, насколько свободным был язык просителя. Разногласия вызвало одобрение многоязычия. Верховный суд Германии в 1970 году признал, что закон распространяется также на имеющих отношение и к другим культурам.

Процесс оказался непростым для заявителей. Уже само заявление о своей немецкоязычности для тех, чьи родные погибли от рук немцев, было болезненным. Ситуация создавалась воистину кафкианская: от заявителя требовалось доказать, что он относится к тому же культурному кругу, что и его гонители. К примеру, в случае с Машей и Йозефом требование принадлежности только к немецкоязычному кругу было абсурдным. Особенностью процесса было и то, чтобы первое слушание проходило в присутствии израильских властей.

На ум приходит притча о привратнике из “Процесса” Кафки. Перед заявителем возникали все новые и новые двери, и каждая открывалась не без усилий.

Маша понимала, что Йозефу некомфортно в Израиле. Она принялась выяснять, могут ли они с Йозефом получить от Германии пенсии и возмещение, а также разрешение на пребывание и даже немецкое гражданство. В конце концов Маша решила действовать[303]. Поначалу Йозеф противился самой мысли о переезде в Германию (хотя по совокупности обстоятельств он имел на это полное право).

Процесс велся в Израиле, однако для завершения его необходимо было приехать в Германию.

67-летний Йозеф в апреле 1974 года поселился в предназначенном для переселенцев общежитии в Мариенфельде в Западном Берлине, для чего он, как признанный “оставшимся без средств”, получил пособие.