– Санька, Са-ань! Давай животник смотреть, – начал искушать я друга.
– Ну, смотреть. Не успели поставить. – В голосе Саньки особой настойчивости не было, сопротивление его слабело, и я скоро его сломил. – Набулькам токо, рыбу распугам… – Но я чувствовал, понимал – Саньке тоже не терпится посмотреть животник.
Мы оттолкнули лодку. Санька взял в руки тетиву животника, начал перебираться по ней.
– Не дергат? – пересохшим голосом спросил я. Санька ответил не сразу, прислушался:
– Да вроде бы нет. Хотя постой! Вот! Дернуло! Де-о-орнуло! – голос задребезжал, сорвался, и Санька начал быстро перебираться по тетиве, я захлопал, забурлил веслом.
– Тиха! Крючки всадишь.
Но я не в силах совладать с собой.
– Здорово дергат?
– Из рук рвет! Таймень, должно, попался. Налим так не может…
– Тайме-ё-нь!
Батюшки светы! Ну, не зря говорят на селе, что я фартовый, что колдун! Только вот закинули животник, и готово дело – таймень попался!
– Большой, Санька?
– Кто?
– Да таймень-то?
– Не знаю. Перестал дергать.
– Ты выше тетиву-то задирай! Выше! Отпустишь тайменя к едрене фене! Давай лучше я! Я – везучий!
– Сиди, не дрыгайся! Везучий… Мотырнет дак…
– Дергат?
– Ага, рвет! – опять задребезжал голосом Санька. – Из лодки прямо вытаскиват!..
– О-ой, Санечка!.. – Больше я ничего сказать не мог и закричал в темноту во всю глотку: – Алешка! Алешка! Таймень попался! Здорову-у-ущий!.. – Как будто Алешка мог меня слышать.
– На последнем крючке, видать, у самого груза. Справимся ли?..
– Ос… осторожней, Са… Санька! – начал я заикаться, чего qo мной сроду не бывало.
– Во! Близко! Иди сюда!
Я бросил весла и ринулся к Саньке, схватился за тетиву. Веревку дергало, тукало по ней так, будто она к моему сердцу прикреплена. Не помня себя, начал отталкивать Саньку, тащить, и он кричал теперь уже мне:
– Тиха, миленький!.. Осторожней! Осторожней!
Рыба вывалилась наверх, грохнула хвостом. Таймень! И в самом деле таймень! Ну не везучий ли я! Не колдун ли?
– Ой! – вскрикнул Санька.
– Чё?
– Уду в руку всадил! Во, зверина! Пуда на полтора, не меньше! Хрен с ней, с удой! Вырежем! Я хоть че стерплю! – Санька визжал, взрыдывал, а я боролся с рыбиной и никак не мог подвести ее к лодке.
– Это он в затишек со струи забрался. Пищуженец попался, он его и цапнул! – объяснил мне Санька рыдающим голосом, но я не слушал его. Мне сейчас не до Саньки было!
– Греби к берегу! Здесь не управиться! – прохрипел я. Санька рванулся к веслам, запутался в животнике, забыл, что он ведь тоже на крюк попался, и тут в мои бродни вцепился крючок. Я тоже попался в животник.
– Уйде-от! – завопил я, когда почувствовал, что рыбина пошла под лодку. – Уйде-о-от!..
Санька упал на борт, сшиб меня, лодка черпанула бортом, медленно завалилась на бок, и меня обожгло холодной водой. Я забултыхался. Рядом бился Санька. Его запутало животником.
– А-а-а! – взревел Санька и пошел ко дну. Я успел схватить его за рубаху.
– Санечка, не тони! Санечка!.. – Я хлебнул воды. Скребнуло в носу, в горле, но я не выпускал Саньку. Меня дергала за бродень рыбина, тянула вглубь, на струю. Рука моя стукнулась обо что-то твердое. Льдина! Я вцепился пальцами в ее источенную, ребристую твердь.
– Са… Льдина!..
– Ба-а-ба! – разнесся вопль на берегу. Алешка или углядел, или почувствовал, что с нами стряслась оеда.
– Палку, Алеш!..
И Алешка понял меня, но хорошо, что не услышал моих слов, не побежал за палкой – не успел бы. Он ухнул в воду, наклонил черемуху. Я отпустился от льдины и схватился за куст одной рукой, затем подтянул к себе Саньку.
Мы перебирались по гибкому кусту руками. Корень у него оказался крепким, выдюжил. Алешка подхватил и выволок Саньку на берег, я вылез сам. Без бродня. Рыбина сняла с меня обуток. Дедушкин бродень. И ушла с ним. Никто уже не дергал животник. Я весь был им опутан и услышал бы рыбину. Санька оторвал крючок вместе с коленцем и выпутался из животника.
Санька клацал зубами. Алешка все звал бабу. Я упал на берег, стукнул кулаком по мокрой земле.
– От… отпустили!.. Такого тайменя отпустили-и-и!
– Ба-ба! Ба-ба! – кричал Алешка, глядя на редкие теперь уже огни в селе.
Я вскочил с земли и дал Алешке по уху. Он не ожидал этого, кувыркнулся на траву и сразу смолк.
– Обормот большеголовый! – орал я на Алешку. – Такой тайменище ушел! А он – баба! Ты чё сидишь? – взъелся я на Саньку. – Завяжи руку, и станем животник распутывать… Расселись тут… Рыбаки! Другой раз свяжусь я с вами!
Первый раз в жизни возвысился я над Санькой, командовал им, и он – куда что делось? – подчинялся мне, как миленький, и даже несмело попытался утешить, когда помогал распутывать животник.
– Может, это и не таймень вовсе. Может, налим… большой…
– Я не отличу вилку от бутылки! Опорок от сапога не отличу? Сам ты налим!
Распутывали животник. Руки порезало льдом, сводило пальцы стужей и мокром. Я дул на руки, пытаясь согреть пальцы.
– Ты бы отжал лопоть, погрелся, – снова заговорил Санька, и снова робким, простеньким голосом. – Ноги у тебя рематизненные… Захвораешь.
– Не сдохну, не беспокойся! Ночь-то скоро пройдет! А рыба где? Плават по дну, хрен достанешь хоть одну!..
