- Как скажите, капитан, – я пожал плечами, выражая полное безразличие к его якобы беспочвенным подозрениям.
Закрыв за посетителями дверь, я вернулся в комнату, выключил телевизор и, усевшись на диван, стал лихорадочно искать пути дальнейшего отступления. То, что Говард не рассказал всей правды про себя и своих коллег, давало мне лишь небольшую передышку. Рано или поздно люди Догета придут за мной, и мне совсем не хотелось, чтобы пострадал кто-то близкий. Нужно было уходить, возможно, даже сейчас.
Я поднялся к себе в комнату и начал писать. Хотя я и старался изложить свою биографию как можно кратко, письмо вышло на три листа. Я собрал небольшой рюкзак с едой и теплой одеждой и покинул дом. Ощущение того, что я поступаю правильно, не отпускало меня, однако оно не могло принести мне душевного покоя и теплоты. Я снова уходил в пустоту и был одинок, но теперь у меня была цель – я должен был сообразить, как разрушить печать Эльбы Майер.
Я и не планировал идти знакомыми дорогами, однако вышел к ботаническому саду, а вернее к его руинам. Людей стало меньше, но к ограждениям я все же проталкиваться не стал. Радовало то, что соседние здания не пострадали, да и жертв среди прохожих вроде не наблюдалось, хотя их могли уже увезти. Чувство вины немного угнетало меня, но я не был согласен с тем, что должен нести эту обязанность один, ведь первым начал тот человек.
Я покинул основную улицу и углубился в переулок. Ночью тут мало кто ходил, да и днем прохожие редко встречались, поэтому я был полностью спокойным от осознания того, что не встречу кого-нибудь из академии. В голове всплыла просьба Ребекки, и вырвался невольный вздох. Мне совсем не хотелось задерживаться в Катаре, однако я не мог подвести своего единственного друга, не мог оставить после себя плохих воспоминаний. Поскольку идти мне было некуда, а тупо сидеть и ждать на площади не имело смысла, я зашел в ближайшую будку, позвонил Ребекке и передал через дворецкого сообщение о том, что подойду прямо к больнице.
Как я помнил из газет, здание уже давно никто не посещал, пространство вокруг него было огорожено, но охрану, в последние дни перед сносом, не несли. Для меня это было отличным местом, чтобы укрыться до наступления сумерек, а затем начать свое долгое турне в Олсо – город, где располагалось главное здание Церковного совета.
Мысли о Церковном совете были для меня как зубная боль, такие же противны, но неизбежны. Истинные хранители не любили сектантов и призывателей, первых они считали больными, а вторых просто зазнайками, незаслуженно получившими такой подарок как существа. Наверное, никто из них никогда не задумывался, что среди будущего поколения мало кто хотел обладать такой возможностью. Взять хотя бы меня, я не только страдал от бабушкиного наследства, но еще и шел в совет, дабы они смогли мне помочь, при этом, не убивая, что в принципе противоречило их правилам. Всех, кто, так или иначе, обладал возможностью призыва существ и не носил ранг хранителя, считали злом для империи, а значит и для совета.
В совете казнили без суда и следствия – это, пожалуй, было единственным, что отличало их от ОВР, те по крайне мере служили народу, ну или делали вид, что служили.
Если уж говорить о разделении, то в империи было четыре лагеря: хранители, ОВР, народ и остальные. Первые служили каким-то высшим силам, каким никто не знал, и были ли вообще эти силы, вторые выступали карающей рукой каждого отдельного главы. После разделения империи, в любом крупном городе был глава и одел внутренних расследований, основу которого собственно составляли солдаты. Если все в моей жизни сложилось иначе, я по окончании академии тоже мог войти в состав ОВР. Я никогда особо не вникал в иерархию ОВР, хотя нам ее и преподавали, однако знал, что подчиняются они главам и стараются не конфликтовать с хранителями. Слушая лекции об их противоборствах, мне всегда становилось интересно, кто же в итоге получит власть, пока чаша весов была равна, посмотрим, что будет дальше.
Третьим лагерем был народ – простые служащие, вроде Норманна. Они находились под защитой ОВР и хранителей, но я бы отказался от такой защиты, хотя это было лишь мое мнение. Что же касается лагеря остальных, то сюда бы я отнес секты, призывателей, ну и прочих, в общем, всех тех, кто занимает свою жизненную позицию, получая всеобщее презрение и полное отсутствие защиты от вышеуказанных служб. Печально было признавать тот факт, что я относился к последней категории, но такова была реальность. Мне по крайне мере нужно было постараться чтобы ситуация не ухудшилась. Пока я с этим не справлялся, но и хуже вроде как не делал, если исключить ботанический сад.
====== Часть 5 ======
Я проснулся, обливаясь холодным потом, но, напрягая память, так и не сумел вспомнить, что же так напугало меня.
- Мик! – долетел до меня голос Ребекки. – Мик, ты тут?
- Да, – охрипшим голосом произнес я.
