Я шел по этим переулкам не ради какого-то извращенного удовольствия, испытывая свою толерантность к отвращению, а по более личной причине.
Где-то в этих темных закоулках лежал путь к городскому кладбищу, месту, где покоились останки одного дорогого мне когда-то человека — отца.
Пробираясь по лабиринту переулков, я почувствовал внезапную тягу, как будто невидимая рука дернула меня за штанину. Я глянул вниз и увидел обветренную, грязную руку, схватившую носок моего ботинка.
Из тени вылез нищий в рваных лохмотьях, едва прикрывавших его истощенную фигуру. Его водянистые, залитые пеленой глаза вторили о безысходности, отражая измученную душу, находящуюся на грани безумия.
— Пожалуйста…, - прохрипел он, его голос едва дошёл до моих ушей. — Я прошу вас, господин!
Я отдернул ногу с отвращением.
— Чего ты хочешь? — рявкнул я, выдавая своим тоном раздражение от такого дерзкого обращения ко мне.
Нищий, отброшенный моим ударом к стенке, сразу пополз обратно ко мне, глаза его теперь блестели маниакальным отблеском.
И тут он заметил на моем большом пальце сверкающее серебряное кольцо с замысловатым узором, напоминающим песочные часы и косу для жатвы. В его ошарашенном взгляде появилось узнавание.
— Ты… Вы Гр… Мрачный… Жнец, господин? — приступ кашля прерывал его слабые попытки сформулировать мысль.
— Да, — лишенный эмоций ответ.
Осознание его инвалидности удивило меня — это был человек без ног.
Во мне зародилась странная для меня жалость, которая, однако, быстро сменилась презрением. Он напоминал мне червяка, беспомощного и ничтожного на фоне великой схемы бытия.
— Пожалуйста, добрый господин! Я умоляю вас! — взмолился он, и его ослабевшее тело снова рухнуло к моим ногам. — Заключите со мной контракт! Помогите мне сменить эту проклятую мерность, почтенный господин!
Я наклонился чуть ближе, изучая отчаяние, написанное на его бледном лице.
— …Заключить с тобой контракт? — размышлял я вслух, в моем тоне звучали отголоски жестокого веселья. — Да, наверное, можно… Но разве ты не ведаешь, дорогой мой, что даже смерть надо заслужить?
В глазах нищего промелькнула растерянность, заслоненная непреодолимым желанием вырваться из своего жалкого существования.
— …За… заслужить? Но… Как я могу заслужить смерть?
Жестокая ухмылка заиграла в уголках моих губ.
— Смерть — смена мерности. Жизнь испытывает нас на прочность, лепит из нас тех, кем мы должны стать. Проходя через испытания этой мерности, люди определяют свою последующую роль во плоти. — я прищурил глаза, изучая удивление червяка. — Переход не может быть дарован по прихоти. Смерть должна быть заслужена прожитой жизнью. И, теперь скажи мне. Не думаешь ли ты, что там, куда я отправлю твою душу, тебе будет гораздо-гораздо хуже?.. Ведь, для уже опустившихся в самый низ, дно, может оказаться бездонным и преследующим их вечную душу, в любой из новых мерностей.
Эскар Тамасви
В древнем городе Дэсмур, где царит тьма, и процветают тени, я — жнец, оказался погружен в новую эпоху, где встречи со смертью ищут легко и поспешно.
Прошли те времена, когда кончина от револьвера была желанной и благородной участью на дуэли. Смертные слабаки этого времени теперь жаждут более чистого и быстрого конца. Они ищут утешения в чашке утреннего чая с цианидом, который в считанные минуты положит конец их существованию.
Как служитель Порядка круговорота, я наблюдаю эту нездоровую тенденцию и не могу отделаться от чувства скуки, проникающего в мои кости. Смерть стала обыденной, лишенной какого-либо волнения или вызова.
На протяжении веков мы, жнецы, предлагали свои услуги этим несчастным людишкам. Не в их природе причинять вред друг другу, а тем более лишать себя жизни. Подобные действия были бы столь же абсурдны, как попытка змеи взлететь, или голубя поплавать. Это немыслимо, ведь наш Творец задумал, чтобы Его творения жили и процветали, созерцая, набираясь опыта.
И все же в трудные времена Он создал жнецов как последнюю надежду для страдающих душ.
Но позвольте отвлечься. В наш век все ищут легкого выхода, лишенного боли и страданий. Как немощные слабаки, они стремятся вырваться из несправедливой, по их мнению, жизни. Они даже не представляют себе, какие муки испытывает человек, потерявший близкого человека или больной на грани. Ни один мыслящий не будет добровольно подвергать себя такой боли.
Вот и стекаются они к нам — мастерам по смене мерности.
Однако, наши услуги выходят за рамки личной кончины индивидуума. Смертные, движимые жадностью или местью, также могут попросить прервать чужую жизнь. Но за такую привилегию придется заплатить немалую цену, которую определяют души, участвующие в кармическом контракте. Плата варьируется, и проситель вправе назвать свою цену. Если она удовлетворит весы Порядка, сделка скрепляется кровью, и контракт выполняется. Если нет, то в дело вмешиваются руки судьбы, определяя достойную цену.