Червяк валялся на боку, привалившись лицом к стене, вокруг него был разбросан всякий хлам.
— Быть может… какие-то заключительные слова? — обратился я к старику. Но, к моему удивлению, в ответ было лишь молчание.
Я приподнялся и нахмурился, в голове замелькали вопросы. Возможно ли, что нищий был уже мертв?
В моих глазах появился блеск азарта. Холодная рукоять ножа приятно лежала в ладони.
Подавив отвращение, я вновь опустился рядом с нищим и неспешно дотронулся до его плеча.
Ничего… Он был совершенно неподвижен. А энергия жизнеобеспечения не читалась в телесном сосуде. Неужели червяку и в самом деле пришел конец?
Угрюмо скривившись, я перевернул попрошайку на спину и всмотрелся в его лицо. В полумраке переулка разглядеть что-либо было невозможно, даже для глаз пожинателя. Мне нужен был свет.
Я нащупал в кармане спичечный коробок.
Крошечное пламя мерцало, создавая вокруг тревожное марево. Сделав глубокий вдох, я вгляделся в черноту.
Зрелище, представшее передо мной, заставило бы любого другого выругаться или завопить от ужаса. На моем лице же возникла маска стоицизма, пока я рассматривал то, что лежало в луже.
Спичка догорела, но я не обращал внимания на ее обжигающий накал, созерцая физиономию нищего. Вернее, ее отсутствие.
Там, где должны были находиться черты лица, был лишь гладкий, безжизненный участок плотной кожи. Ни глаз, ни носа, ни рта. Чистый холст, устремленный в никуда.
Меня пронзила неприятная досада. Это выходило за рамки всего, с чем я сталкивался раньше. Мой рассудок рыскал в поисках рационального объяснения, цепляясь за любое подобие нормальности. Но ничего не поддавалось логике.
В этот момент ко мне подкралось предчувствие, что за мной кто-то наблюдает. Волоски на затылке встали дыбом. Тьма, казалось, становилась все плотнее, смыкаясь вокруг меня.
Неприятное чувство кольнуло, но я отогнал его прочь, решив докопаться до сути. Я знал, что за зверской кончиной нищего кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
Попытка пролить свет на ситуацию не удалась, и я снова чиркнул спичкой.
Когда пламя затрепетало с новой силой, воздух наполнился свистящим шепотом, едва слышным, но отчетливым. Духи призывали меня уйти.
Но я зашел слишком далеко, чтобы ретироваться. Спичка догорела, и я вновь погрузился во тьму.
Во власти ночного месива я оказался опутанным паутиной неразберихи.
Адреналин бурлил в крови, пока я пытался разобраться в отвратительной картине, на которую наткнулся. Передо мной безжизненно лежал бесприютный мужчина, его тело было залито гротескным количеством крови. Был ли он жертвой свирепого нападения? Но кто еще способен на убийство, если не жнец?.. Или здесь действовало нечто более пагубное?
Решив докопаться до истины, я быстро смываю кровь с рук в корыте прачечной за углом. Темные капли, падающие на гладь воды, служат ярким напоминанием об увиденном этой ночью.
Уже дома я разглядываю свое отражение в старом, испещренном трещинами зеркале и перебираю в памяти варианты ответов на загадку из трущоб…..
Когда прикасаюсь к своей щеке, меня вдруг озаряет: кровь принадлежит не только тому бездомному. Она принадлежит и мне.
От мысли о том, что его кровь смешалась с моей, меня охватывает нешуточный гнев. Стал ли я неумышленной причиной его погибели? Виноват ли я в его агонической кончине? Мог ли я хоть на долю секунды не владеть своим разумом в ту ночь?..
Очевидно было одно — немощный не сменил мерность, как мечтал. Кто-то сделал тело старика нежизнеспособным, и подверг его измученную душу стиранию.
С чувством неотложности я выбегаю из своей квартиры на тускло освещенную улицу Дэсмура.
Преисполненный решимости найти подтверждение своим подозрениям, я пробираюсь сквозь темень в сторону Безымянного переулка. Тени нависают надо мной, создавая на редкость жуткую, почти сюрреалистическую атмосферу. Сердце неприятно щемит в груди, предвкушение и нетерпение смешиваются в каждом ударе.
Однако мои искания истины были прерваны появлением керосинового светильника. Его желто-красный отблеск на долю секунды заставил меня зажмуриться, и, прежде чем я успел среагировать, чьи-то цепкие руки схватили меня за запястья, обездвижив.
Послышались зычные голоса и брошенные в мой адрес обвинения.
— Это же жнец! — восклицает один из них, в его голосе сквозит командирская интонация.
Становится ясно, что меня задержали градозащитники — спайдеры. Обвинения в убийстве бездомного, найденного в том самом Безымянном переулке, который я пытался исследовать до зари, нашли свою конечную в моем лице.
Злость вспыхивает во мне, подстегивая к сопротивлению. Я требую ответов, сомневаясь в правомерности моего задержания. Но ответ, который я получаю от одного из спайдеров, звучит весьма противоречиво.
— Мы не вправе разглашать подобную информацию. Но при всем уважении к вашему покойному отцу, господину Тамасви….. Должен уведомить вас, что на месте злодеяния было найдено ваше фамильное кольцо.