Однако грызуны были не самой большой проблемой. За грызунами пошли хищники. А вот с ними было сложнее — луки не обладали той мощью. Про рогатки вообще можно молчать. Спасались только тем, что на них ходили толпой. И догадались соорудить забор. После чего жизнь стала налаживаться. У них была надежда на то, что вскорости прибудут те, кто их спасёт. Хотели отправить гонцов — в Мирный или дальше, на север. Быть может, кто там ещё есть. Но это оказалось невозможным — топлива для машин не было. И дорог — тоже. Оставалась надежда на воздух. Для этого старались поддерживать в целостности узел радиосвязи на горе. Однако там, сколько они не приходили и не пытались связаться, была тишина. Никто не отвечал. А вскорости источники питания прекратили выдавать энергию. У дизель-генераторов банально кончилось топливо, аккумуляторы давно сели настолько, что никакая зарядка им не помогла бы.
В конце концов, люди смирились с изоляцией и начали жить как могут. Не теряя надежды, что скоро за ними прибудут. И их спасут на большую землю. Поэтому наш приезд для них был, с одной стороны, радостным событием. А потом, когда грянули взрывы, стало понятно, что помощи ждать неоткуда. Только уповать на Бога.
***
— А вы, получается, бежали от этого большого бадабума? — спрашивает меня Левин.
— Да, — киваю ему в ответ. — Знаешь, самое удивительное — увеличилось количество экстрасенсов.
— И? — спрашивает Андрей.
— Это, очевидно, был наш последний шанс, — с грустью говорю ему. — И мы, похоже, его благополучно упустили.
— Ты ведь не это имел в виду? — усмехнулся он.
— Зришь в корень, — улыбаюсь в ответ.
***
Сначала начались притирания — новые люди, новое место. Кто-то с кем-то сошёлся. Несколько свадеб отгуляли. Потом, как-то внезапно, случился в поселении беби-бум. Как будто перезапустился механизм «Плодитесь и размножайтесь!». Вояки в лице Михалыча, Николаича и некоторых других помогли создать нашу собственную охрану. Им удалось передать свои знания. Также им удалось оставить после себя как потомков, так и последышей. Рад был за них.
Братишка мой совместно с учителями, которые оказались в таборе, организовал воспитание детей. А именно: детский сад и церковно-приходская школа. Понятное дело, что в основном — база. Буквы, цифры, сложение, умножение. До интегралов не дошли — с учителями туговато. Да и практического применения пока не предвидится. Основной упор — история и язык. Попытались возродить электроснабжение: сделали водяную мельницу, чтобы крутить генератор от течения реки. Вот только, как оказалось, незачем: всё, что работало от электричества, либо сломалось, либо пришло в негодность. Либо же, раз уж так вышло, что генератор от автомобиля, по напряжению не подходил.
Спустя некоторое время посёлок начал расти вширь — население росло. Илистая почва, которая раньше была дном водохранилища, давала хороший урожай всего. Кто-то из старожилов пошутил, что вскорости до остатков посёлка Туой-Хайа дойдём. Если там ещё что-то будет, то, возможно, возродим…
Где-то спустя пять лет умер Михалыч. Эх, классный мужик был… Его жену и детей жалко — это как… Не знаю, как руку отрезать, наверное… Только больнее, ибо ничем не заменишь. Нет, ей не дадут познать все тяготы одинокой жизни — посёлок дружный стал. Всё же это особенность русских — пока всё хорошо, мы друг друга ненавидим. Но только станет плохо — каждый помогает чем может. Горе и беда объединяет.
***
— Папа, — спрашивает Мишка. — А есть ли ещё люди, кроме нас?
— Да, сынок, — отвечаю ему. — Есть китайцы, есть в Америке подобный оплот, есть в Африке с Австралией. Есть и в Европе.
— А мы с ними можем встретиться? — задаёт он очередной вопрос.
— А вот это я уже не могу видеть, — развожу руками.
***
Прошло десять лет с того момента, когда мы прибыли в Чернышевский. Спустя, наверное, пару, или же тройку, лет, поставили на горе, где раньше было поселковое кладбище, памятник. По сути — каменная плита, на которой мелкими буквами было написано:
«Посвящается всем, кто не доехал до Чернышевского, последнего оплота России. Тем, кто погиб в пути. Тем, кто в Магаданской области перешёл в другой мир».
И ниже шли фамилии и имена тех, кто не доехал с нами. По разным причинам. Сейчас я нахожусь перед ним. Здесь тихо, никто не шумит, кроме ветра в деревьях. Здесь можно спокойно подумать о всяком. В принципе, со мной, как с экстрасенсом, они могут и поговорить. Ведь те, кто перешёл в другой мир, не умерли. Одним словом — идиллия. Которую сегодня нарушил Колян. Он бесцеремонно подошёл ко мне и шлёпнул по плечу.
— О чём думаешь, ведущий? — спрашивает он.
— О всяком, — говорю ему.
— А может, расскажешь? — спрашивает он.
— Ну хорошо, — говорю ему. — Знаешь, говорят, что у самурая нет цели. Есть только путь.
— Ну, мы не самураи, — усмехнулся Колян. — Да и не японцы мы.
— Не, не в этом дело, — отмахиваюсь от него, глядя всё также на камень. — Это нужно понимать, что путь самурая — самосовершенствование.
— Эка тебя торкнуло! — цокнул он. — Надо бы с тобой этим воздухом подышать — глядишь, и я чего умного загну.