Свадьба — это худший день в жизни каждого мужика, особенно когда невесту ты еще не видел, но точно знаешь, что она очень искусна в изготовлении тканей и в вышивке. Это достоинство в дополнении к хорошему роду и крепкой заднице считается основополагающим при выборе жены для будущего сына, а потому отец смотрел на меня недоуменно, а в его глазах застыл немой вопрос: ну и какого рожна тебе еще нужно? Смотри, как я для тебя расстарался. Возразить на это мне, собственно, было нечего. Анхис свой долг исполнил так, как предписывают обычаи. Тут, в этом обществе, все подчиняется правилам, уходящим во тьму веков. И если поступок соответствует обычаям, он хорош, и наоборот. Вот, к примеру, красть чужих баб на берегу, насиловать, а потом продавать — это хорошо. Так деды и прадеды поступали, а значит, и нам не нужно от них отставать.
С нашей стороны прибыло два десятка колесниц с близкой родней и небольшой табун коней, которые и представляли из себя выкуп за невесту. Немало так-то! Пять упряжек снарядить можно. Хитер мой тесть, понимает, что мир пришел в движение, и что воевать много придется. Я почему-то думал, что жители Трои будут встречать нас цветами, выстроившись вдоль дороги, но действительность оказалась жестока к нам. На нашу торжественную процессию всем было ровным счетом наплевать. Лишь провожали долгим взглядом и отворачивались, забывая тут же. Это же не захолустный Дардан, где разговоров об этом хватило бы на год.
Тот самый зал, в котором я уже бывал, сегодня набит народом до отказа. Свадьба дочери царя, подумать только! Это я так сначала думал, но потом узнал горькую правду. Дело в том, что общее количество детей у Приама перевалило хорошо так за полсотни, поэтому сегодняшний пир на событие века не тянет никак. Просто еще один повод выпить, поесть и пообщаться с уважаемыми людьми. Телевизора здесь нет, газет нет, а новости знать нужно. А когда собеседник пьян, то ведь так он и болтает больше.
Длинный П-образный стол уставлен кувшинами с вином, блюдами с мясом и птицей, завален свежими лепешками и фруктами. Слуги в нарядных одеждах выстроились вдоль стен, и они неподвижны, словно каменные изваяния. Бронзовые светильники высотой в рост человека стоят каждые пять шагов, и все они залиты маслом и весело коптят, освещая наше пиршество. Какой-то высокой кухни здесь нет. Да, Троя богата, но это всего лишь одно из десятков княжеств, на которые разбита держава царя царей Супилулиумы. Тут не едят языки фламинго, молоки мурен, откормленных рабами, и сонь в меду. Здесь фламинго, если ему не повезло пролететь через наши места, подается отдельно, а мед отдельно. Грызунами мы брезгуем, а птичьи головы бросаем собакам и рабам вместе с языками. Вот потому-то жареная баранина и свинина, посыпанная местными травками и толченым чесноком, считается тут пищей богов. В Нижнем городе, который раскинулся у подножия царской цитадели, люди о черствой лепешке мечтают. Приглашенные набивают брюхо, а слуги, которые стоят вдоль стен, глотают набегающую слюну и грезят о том сладостном моменте, когда гости, наконец уйдут, и они смогут доесть то, что лежит на столе. В углу сидят музыканты. Они терзают нечто струнное, сделанное из панциря черепахи и воловьих жил, извлекая протяжные звуки. Рядим с ними расположились флейтисты, извлекающие звуки не менее заунывные. В отсутствие дирижера и нот все это самую малость напоминает кошачий концерт. Но мне нравится и такое. Бродячие музыканты, которые по совместительству подрабатывают мелкой торговлишкой и воровством, если подворачивается возможность, — немалая отдушина в этой жизни.
Моя невеста сидит рядом, укрытая покрывалом, под которым я, хоть убей, разглядеть ничего не мог. Размер ее основного актива, задницы, тоже оставался непонятен, потому что я видел то же самое, что и все остальные: расшитое платье в пол, плотную фату, защищающую молодую от недоброго глаза, и существенное количество ювелирных украшений на голове, шее и в ушах.
— Креуса! — шепнул я и слегка сжал тонкие ледяные пальцы. — Слышишь?
Она едва заметно качнула головой, звякнув золотом массивных серег. Слышит.
— Есть хочешь?
— Хочу, — услышал я ее шепот. — Очень! Только нельзя мне.
Так, в копилку знаний о собственной жене добавилось еще два факта. Она у меня не глухая и умеет разговаривать. Неплохо, хотя молчаливые жены ценятся здесь больше. Я отломил кусок лепешки и незаметно сунул ей в руку. Она покачала головой: нельзя. Ну, нельзя, так нельзя. Я макнул лепешку в мясной сок и с удовольствием съел. Мне обычаи страдать не предписывают.
