– Может, ему нравится госпел… Кто ж знает? Давай перетащим его в пикап. – Джонни помог великану подняться, но Джек остался в стороне. Джонни опустил задний борт, Ливай сел и завалился на спину. – Дальше, дальше, до конца.
– Дальше, дальше, до конца, – эхом повторил великан.
– Какая-то у него улыбка не та, – сказал Джек.
Фримантл лежал на спине, согнув колени, сложив руки на груди, и на его лице застыла широкая, счастливая улыбка.
– Давай залезай, – сказал он. Джек залез, закрыл дверцу и повернулся так, чтобы наблюдать за Фримантлом через заднее окошко кабины. Джонни сел за руль.
– У него губы шевелятся, – сообщил Джек.
– Что говорит?
Джек отодвинул стекло и выключил радио. Теперь мальчики слышали голос Фримантла.
– Нет ворон…
– Закрой, – сказал Джонни.
Джек закрыл, но голос все равно проходил в кабину.
– Нет ворон…
Хант уже отъехал от города, когда позвонил Кросс. Он ответил после второго гудка.
– Что у вас?
Мгновение тишины, потрескивание, потом голос:
– Вам бы стоило сюда приехать. – Снова пауза, неразборчивые голоса на заднем плане.
– Так что там? – спросил Хант.
– Вынули первое тело.
– Не Алиссу. – Хант ощутил внутри себя расширяющуюся темноту.
– Не Алиссу.
– Тогда…
– Ее отец. – Вздох. – Отец Джонни.
Хант свернул на обочину. Колеса соскочили с дорожного полотна, и мир накренился.
– Уверены?
Кросс промолчал. Хант снова услышал голоса, приглушенные крики, голос самого Кросса.
– Никаких репортеров. Никаких репортеров. Уведите его отсюда. Живее. Уведите.
– Кросс?
– Слышали? – спросил тот.
– Да.
– Вам бы приехать.
Хант посмотрел на уходящую вдаль узкую дорогу. Воздух колыхался и плыл. Какой-то старенький, видавший виды грузовичок повернул на шоссе. Нижняя его часть растворилась в жарком мареве, и какое-то время казалось, что он стоит на месте.
– Детектив Хант?
– Никого не подпускайте. Я уже еду.
Он вывернул на дорогу и резко крутанул руль. Услышанное не могло быть правдой.
Спенсер Мерримон мертв.
Хант прищурился от бьющего в глаза солнца. И все, что не имело смысла, внезапно его обрело. Он понял и почувствовал, как поднимается к горлу жалость, печаль и уверенность. За спиной у него асфальт сливался с металлом и серебристой дымкой, в которой как будто плыл далекий грузовик.
Фримантл все говорил и говорил, и его голос перекрывал шум ветра и гул мотора. Одни и те же слова. Снова и снова.
– У меня от него мозги плавятся. – Джек включил радио и принялся тыкать пальцем в кнопки, но все станции передавали либо госпел, либо бесконечные проповеди. Джонни слышал, как он бормочет что-то вроде «…заткнись, заткнись же…», и голос его звучит нервно и испуганно. Прокрутив ручку настройки из одного конца в другой, Джек выключил приемник со словами «ни фига тут нет» и откинулся на спинку сиденья. Они проехали по проселку до ворот – Джек открыл их, а потом закрыл – и свернули на шоссе. Фримантл в кузове наконец затих и лежал неподвижно, вытянув руки со скрюченными пальцами.
– Опять отрубился, – заметил Джек.
Джонни оглянулся и прибавил газу. Дорога разворачивалась темной змейкой с одной-единственной, стертой почти до черноты, желтой полосой. Далеко впереди стоявшая на обочине машина почти скрылась в колышущихся слоях жара, но потом развернулась и унеслась.
– Если хочешь, чтобы я тебя высадил, скажи где.
Джек вроде бы задумался, и Джонни решил не обращать внимание на гримасу на лице друга, и на его правую руку, отбивающую жесткий ритм на дверце. Джек нервничал. Если хочет выйти, пусть выходит, подумал Джонни.
– Рановато еще, – сказал наконец Джек.
Вот так-то.
Джек остался.
Приближаясь к городу, они словно возвращались из пустоты. За окном возникали старые особняки и поля для гольфа, потом, на каком-то промежутке, снова возникла пустота. Заметив просвет между соснами, Джонни свернул с шоссе на проселок. Джек открыл и закрыл еще одни ворота. Проехав через рощицу, Джонни свернул на развилке влево. Дорога пошла вверх, потом вниз и вправо, и они снова оказались на территории бывшей табачной фабрики. Еще один поворот, и он остановил грузовик.
На коньке крыши сидела ворона. Птица раскрыла клюв, и тут же рядом с ней появились еще три. Джонни почувствовал, как напрягся рядом с ним Джек, и увидел, как его рука скользнула под рубашку, туда, где висел серебряный крестик.
– На полях полно проса, на болоте – черники. Желудей хоть завались. Так что это ничего не значит.
– А ты раньше такое видел? Здесь? И такое вот затишье?
Джонни посмотрел на птиц. Столько ворон сразу он действительно никогда не видел. Птицы сидели совершенно неподвижно, уставившись черными глазами-бусинками на грузовик, и их перья блестели, словно черное стекло.
– Птицы как птицы, ничего особенного. – Он открыл дверцу, подобрал камешек и бросил. Тот упал на крышу, не долетев двух-трех футов, и скатился по крыше. Несколько секунд вороны сидели как ни в чем не бывало, но когда он наклонился за другим камнем, поднялись стайкой и улетели к деревьям. – Видишь?
