— Почему он так улыбается? — Фримантл лежал зажмурившись, но губы растянулись так широко, что со стороны казалось, будто кожа треснула и вот-вот начнет кровоточить. Джек отступил.
— Может, ему нравится госпел… Кто ж знает? Давай перетащим его в пикап. — Джонни помог великану подняться, но Джек остался в стороне. Джонни опустил задний борт, Ливай сел и завалился на спину. — Дальше, дальше, до конца.
— Дальше, дальше, до конца, — эхом повторил великан.
— Какая-то у него улыбка не та, — сказал Джек.
Фримантл лежал на спине, согнув колени, сложив руки на груди, и на его лице застыла широкая, счастливая улыбка.
— Давай залезай, — сказал он. Джек залез, закрыл дверцу и повернулся так, чтобы наблюдать за Фримантлом через заднее окошко кабины. Джонни сел за руль.
— У него губы шевелятся, — сообщил Джек.
— Что говорит?
Джек отодвинул стекло и выключил радио. Теперь мальчики слышали голос Фримантла.
— Нет ворон…
— Закрой, — сказал Джонни.
Джек закрыл, но голос все равно проходил в кабину.
— Нет ворон…
Хант уже отъехал от города, когда позвонил Кросс. Он ответил после второго гудка.
— Что у вас?
Мгновение тишины, потрескивание, потом голос:
— Вам бы стоило сюда приехать. — Снова пауза, неразборчивые голоса на заднем плане.
— Так что там? — спросил Хант.
— Вынули первое тело.
— Не Алиссу. — Хант ощутил внутри себя расширяющуюся темноту.
— Не Алиссу.
— Тогда…
— Ее отец. — Вздох. — Отец Джонни.
Хант свернул на обочину. Колеса соскочили с дорожного полотна, и мир накренился.
— Уверены?
Кросс промолчал. Хант снова услышал голоса, приглушенные крики, голос самого Кросса.
— Никаких репортеров. Никаких репортеров. Уведите его отсюда. Живее. Уведите.
— Кросс?
— Слышали? — спросил тот.
— Да.
— Вам бы приехать.
Хант посмотрел на уходящую вдаль узкую дорогу. Воздух колыхался и плыл. Какой-то старенький, видавший виды грузовичок повернул на шоссе. Нижняя его часть растворилась в жарком мареве, и какое-то время казалось, что он стоит на месте.
— Детектив Хант?
— Никого не подпускайте. Я уже еду.
Он вывернул на дорогу и резко крутанул руль. Услышанное не могло быть правдой.
Спенсер Мерримон мертв.
Хант прищурился от бьющего в глаза солнца. И все, что не имело смысла, внезапно его обрело. Он понял и почувствовал, как поднимается к горлу жалость, печаль и уверенность. За спиной у него асфальт сливался с металлом и серебристой дымкой, в которой как будто плыл далекий грузовик.
Фримантл все говорил и говорил, и его голос перекрывал шум ветра и гул мотора. Одни и те же слова. Снова и снова.
— У меня от него мозги плавятся. — Джек включил радио и принялся тыкать пальцем в кнопки, но все станции передавали либо госпел, либо бесконечные проповеди. Джонни слышал, как он бормочет что-то вроде «…заткнись, заткнись же…», и голос его звучит нервно и испуганно. Прокрутив ручку настройки из одного конца в другой, Джек выключил приемник со словами «ни фига тут нет» и откинулся на спинку сиденья. Они проехали по проселку до ворот — Джек открыл их, а потом закрыл — и свернули на шоссе. Фримантл в кузове наконец затих и лежал неподвижно, вытянув руки со скрюченными пальцами.
— Опять отрубился, — заметил Джек.
Джонни оглянулся и прибавил газу. Дорога разворачивалась темной змейкой с одной-единственной, стертой почти до черноты, желтой полосой. Далеко впереди стоявшая на обочине машина почти скрылась в колышущихся слоях жара, но потом развернулась и унеслась.
— Если хочешь, чтобы я тебя высадил, скажи где.
Джек вроде бы задумался, и Джонни решил не обращать внимание на гримасу на лице друга, и на его правую руку, отбивающую жесткий ритм на дверце. Джек нервничал. Если хочет выйти, пусть выходит, подумал Джонни.
— Рановато еще, — сказал наконец Джек.
Вот так-то.
Джек остался.
