В какой-то момент, словно миновав некую критичную точку, Люсинда перестала ощущать скорость. Мелькающая слева посадка слилась в монотонное серое полотно, затянутые в перчатки пальцы не ощущали руля, загородное шоссе, удивительно пустое в этот час, сузилось до маленькой точки. Тело, слившееся с байком и ставшее его продолжением, больше не чувствовало вибрации. Гул ревущего мотора тоже смолк. Люсинде даже показалось, что мчит она не по дороге, а по небу. Может, в какой-то момент так и случилось: она разбилась и не заметила этого, и теперь ее душа вместе с призрачным байком летит по облакам? Драйв ушел еще до критической точки, вместо него навалилась невыносимо тяжелая тоска. Или дело в том, что она отмотала слишком много километров и с непривычки устала?
С трудом, но удалось вновь сосредоточиться. Люсинда снизила скорость, которая превысила все допустимые пределы, вновь различила рев мотора. А потом, съехав на обочину, и вовсе остановилась.
Перед ней расстилалось поле с черными проталинами-проплешинами. Помня, как однажды, много лет назад, она уже застряла с байком в поле под дождем, Люсинда не рискнула забираться далеко. Но ей требовалось пройтись, размять затекшее с непривычки тело, ощутить под ногами пусть и зыбкую, но почву. Почувствовать себя живой.
Оставив мотоцикл у обочины, она быстрым шагом, словно боясь передумать, отправилась через поле к горизонту. В памяти, будто поставленный на обратную перемотку фильм, замелькала жизнь с сегодняшнего утра, когда она оседлала мотоцикл и выехала со двора своего дома. Люсинда решила, что, ослепленная ассоциациями, она вспомнит все до момента знакомства с мужем. И пусть так и будет: те воспоминания, обточенные временем, уже не были такими остро ранящими. Но жестокая память остановилась на свежем болезненном моменте. «Он не дышит, не дышит, не дышит!»
Люсинда схватилась за горло, будто кто-то душил ее. Вдох дался с большим трудом, но еще сложней оказалось выдохнуть. Грудь распирало от горя. А она думала, что ей уже не может быть так больно! Значит ли это, что она жива – жива назло всем, и в первую очередь себе?
«Люси, какой шоколад ты любишь?..» «Люси, там метель. Я подвезу». «Люси… Люси».
Она упала на колени как подкошенная и закричала. И с этим криком наконец-то вырвалось спекшееся в душе и мешавшее все эти годы ощущать себя живой горе. Люсинда кричала, захлебываясь от рыданий, проклинала свою судьбу и одновременно молила ту о пощаде.
Крик постепенно превратился в тихий стон, слезы иссякли. Когда Люсинда вновь поднялась на ноги, она уже чувствовала себя гораздо уверенней и спокойней. И на вопрос позвонившего отца смогла ответить ровно:
– Да, папа, скоро буду. Да, буду осторожной.
В обратный путь она отправилась уже без адреналиновой опасной гонки.
Резные ворота распахнулись как в сказке. Люсинда проехала по дороге и припарковалась рядом с лестницей.
Отец лично вышел встретить дочь.
– Я рад, что ты приехала. Очень рад, – сказала он вместо приветствия и сделал порыв, будто желал обнять Люсинду. Но в последний момент осекся и жестом пригласил ее пройти.
Люси вошла в дом, в котором не была уже много лет, со смешанным чувством – не ностальгии, нет, но уже без неприязни. С тем вырвавшимся наружу криком в поле она избавилась не только от всех призраков прошлого, но и разъедавших ее обид.
Люсинда ожидала, что им накроют в обеденном зале (который она терпеть не могла) или в кабинете, но отец, смущенно улыбаясь, проводил ее в зимний сад. Там, в любимом в детстве уголке, возле фонтана с большой каменной черепахой, и стоял сервированный небольшой стол.
– Не возражаешь? – спросил отец, заметно волнуясь.
– Нет, – с легкой улыбкой ответила она.
Во время обеда и неторопливого, с повисающими паузами, разговора Люсинда не могла отделаться от ощущения, что они с отцом оба будто переходят бурную реку по шатким мосткам: один неверный шаг – и их снесет течением. Отец задавал вопросы осторожно, Люсинда отвечала с преувеличенной вежливостью. Папа осторожно пробовал почву, потому и темы выбирал слишком нейтральные. Спрашивал о каких-то бытовых мелочах: удобно ли дочери жить в том районе, в каком она снимает квартиру, как собирается ездить на работу – на мотоцикле или, как раньше, на метро? А может, думает сесть за руль автомобиля?
Но, когда принесли десерт – любимое Люсиндой тирамису, – отец начал разговор, к которому, похоже, специально готовился.
– У тебя в апреле день рождения.
– Я его не праздную. И ты знаешь почему.
– Да. И я не собираюсь устраивать тебе праздник, – ворчливо отозвался отец, но потом улыбнулся. – Подарок примешь?
– Смотря какой, – насторожилась Люсинда.
– Парковочное место для твоего мотоцикла. Негоже ему стоять под открытым небом возле подъезда. Я попросил моего секретаря изучить все возможности в твоем райо…
– Пап, – перебила Люси, внезапно тронутая этим жестом. Весь обед она подспудно ожидала упреков, вопросов про мотоцикл и указаний продать его. Но отец ее удивил.
