– Я не Арсений. И никогда не был женат ни на Эллине Дворцовой, ни на ком другом.
– Но…
– Я Сарири, – уже тверже произнес шаман и, все так же горько улыбаясь, вздернул подбородок и расправил плечи – словно, поднявшись на эшафот, решился на последнее слово. – Сарири Канту. Отвергший свой дар курандеро. Который умер десять лет назад в перуанской деревушке.
В ту ночь, когда он умирал, обычно шумная сельва стихла в скорбном молчании. В плотном влажном воздухе разливались тяжелые ароматы тлеющих трав. Но вместо того чтобы очистить его сознание, запахи мешали, отвлекали прилипчивой навязчивостью. Смерть, суча и перебирая многочисленными руками, подкрадывалась все ближе. Она уже не пугала, но томила невыносимой медлительностью.
Сарири метался на лежанке, мысленно моля Альму затушить тлеющие травы, откинуть полог и впустить в хижину свежий воздух. Может, так, подхваченная ветром, его душа наконец-то взметнется птичкой-кардиналом ввысь, прощальным взором оглядит родные места и отправится в последний путь. Сарири не хотелось, чтобы его сопровождала многорукая и безобразная смерть. Он хотел уйти сам – в полете, поймав воздушный поток, под прощальные шорохи сельвы, которые сейчас гасил плотный полог.
Но Альма собиралась с ним в путь – как и обещала. Склонив голову так, что жесткие концы ее длинных кос щекотали Сарири голую грудь, она, бормоча молитвы, обтирала его лицо смоченной в настое тканью. Речитатив постепенно сменился тягучим пением, которое Альма то и дело прерывала горестными вздохами. Смерть подобралась совсем близко, уселась Сарири на грудь, придавила невыносимой тяжестью (какой уж тут полет?) и хищно щелкнула челюстями.
– Воздух. Вынесите меня, – смог прошептать он. Ему вдруг невыносимо захотелось увидеть россыпь серебра на черном бархате неба. Просьба прозвучала почти безмолвно, но Альма ее услышала, поднялась и вышла.
Вскоре она вернулась в компании двух сильных мужчин из поселения, и Сарири уложили на застеленные листьями носилки.
Ночь была душной и жаркой, но его била дрожь. Жидкая кровь больше не согревала, сердце последними толчками прогоняло ее по ослабевшему телу. Альма вынесла теплое бабушкино покрывало, взмахнула им, сгоняя, как назойливого кота, Смерть. Но та лишь недовольно проворчала. Проклятая, никуда от нее не деться.
Мужчины разожгли костер, к которому мотыльками потянулись другие жители деревни. «Молодой курандеро умирает…» – раздался почтительно-скорбный шепот. Сарири, если бы мог, скривил губы в усмешке: курандеро… Не способный помочь даже себе. Он так долго считал свой дар цепью, приковавшей его к этой маленькой деревеньке и приговорившей к однообразным скучным будням, тогда как ему хотелось совершенно другой жизни – суетливой, яркой, полной событий и впечатлений. Сарири разорвал эту цепь и уехал из родных мест, чтобы вскоре сюда же и вернуться.
С места, куда поставили носилки, виднелась хижина, в которой он родился, где в детстве засыпал, убаюканный сказками бабушки. Здесь же умерла от лихорадки мама, а потом и сама Аймара. Теперь рядом с этим жилищем, в котором поселилась уже Альма, умирал он. Воспоминания утешали и убаюкивали, Сарири окунулся в волны полузабытья, когда внезапно услышал голос бабушки:
– Прими свой дар, Сари.
Он не видел Аймары, но чувствовал ее присутствие. Бабушка, как и Альма, не оставила его.
– Прими, Сарири.
– При… Принимаю.
Он не готовился к церемонии посвящения, но та ночь для него и стала тем ритуалом.
Альма поднесла к его губам чашу с горьковатым чаем, и один-единственный глоток отобрал у него все силы. Но на смену каменной тяжести пришла невероятная легкость. Или просто это Смерть, поняв, что он никуда не денется, соскользнула с его груди и заняла место в изголовье?
– Я буду с тобой. Я провожу тебя, как обещала, – Альма опустилась рядом на колени, смиренно наклонила голову и взяла молодого шамана за руку. Небо вдруг стало низким, звезды из мелких монет выросли до размера плошек. Сарири не сразу понял, что это не небо падало на него, а он к нему взлетал. Обратившись в птицу – красношапочного кардинала, – курандеро поднимался все выше и выше, оставляя далеко внизу родную деревню и подхвативших печальную песню жителей.
Голос Альмы затихал, но зато громче зазвучал бабушкин:
– Сейчас, Сари. Сейчас, пока Альма ее отвлекает.
Он не понял, что имела в виду Аймара. Его вниманием уже завладели быстро вращающиеся яркие круги. Казалось, кто-то выплеснул на небо несколько ведер краски, разбавив траурную черноту радужным разноцветьем.
– Сари…
Он улетел от земли так далеко, что деревня сжалась до размеров кулака. Яркие круги стали огромными и превратились в манящие его порталы. В какой из них нырнуть? В желтый? Фиолетовый? Только не в зеленый! Зеленый сужался, превращался в точку – того и гляди поглотит, раздавит и исчезнет.
– Сари! Сейчас!
