Отец Мода, совсем недавно бодрый старик, моментально сдал: он поседел и осунулся. Он без труда узнал того бедолагу-пацана, который когда-то решил покататься на отцовской лодке.
Андерс подошёл к нему с дежурными соболезнованиями, но тот сказал:
— Иди в дом, помяни моего мальчика!
Петерсен молча выпил налитый ему стакан, посидел немного для приличия и направился к выходу, но старик тут же остановил его:
— Андерс, останься! Нам надо поговорить.
Они присели во дворе.
— Я знаю: ты работаешь в полиции, хоть и пришёл сюда в гражданке. Мод был моложе тебя, и ты его вряд ли помнишь! — начал старик.
Андерс перебил его:
— Нет! Я его хорошо помню. Более того: он приходил ко мне год назад, и всё мне рассказал. Но я перекинул это дело в другую службу: у нас чёткое разделение полномочий. Если бы я знал, чем это обернётся!
Юлиус, заправив трубку, закурил:
— Этого никто не мог предугадать, даже я! Будь я моложе лет на двадцать, я сам нашёл бы его убийц! Не верю, что он захотел поплавать в такую погоду. И просто так утонуть Мод не мог: мы переплывали с ним на спор озёра в три раза шире, зимой, в ледяной воде. Его убили! Я прошу тебя об одном: узнай, кто этот «Седой»! Я должен успеть проклянуть его имя перед смертью, чтобы даже в Аду ему места не было! А если я умру раньше — приди на мою могилу и произнеси его имя!
— Мне будет это трудно сделать: всё «схвачено» нашими спецслужбами. Но я постараюсь!
Старик, выпустив клубок табачного дыма ему в лицо, презрительно заметил:
— Наверное, и мне когда-то следовало только «постараться». Ступай домой!
Андерс понял, что Юлиус имел в виду.
— Я это сделаю. Клянусь детьми!
Через неделю после похорон Мода Эрика вновь появилась на телеэкранах.
Чётко поставленным голосом, наверняка после многих репетиций, она огласила новое заявление:
— Бывают девушки, которым повезло: они вышли замуж за принцев или миллионеров. Мне повезло гораздо меньше: я полюбила человека, который сразу же после венца сначала стал домашним тираном, а потом и преступником. Из-за его интриг и других подлых действий я оказалась разлученной с любимой дочерью. Но его настигла кара Господня, и теперь мы можем, наконец, воссоединиться! Я требую вернуть мне мою дочь Ингу Расмуссен из заточения в этой преступной семье. На моей стороне все: и закон, и Бог, и сама Мадонна! И да восторжествует справедливость!
В стране уже давно существовал закон об охране природы: если у тебя сломался какой-то электронный аппарат, его нельзя просто так выбрасывать на помойку: надо звонить в специальную службу, которая бесплатно заберёт его для последующей утилизации.
Но на следующий день по некоторым дворам было трудно пройти: и тут, и там валялись осколки от выброшенных из окон телевизоров.
Это была реакция зрителей на эту передачу.
Судебная система страны разрешала рассматривать любое уголовное или гражданское дело не по месту проживания истца или ответчика, а там, где это решила вышестоящая инстанции, даже если обе стороны процесса обитали в сотне километров оттуда.
Не только неявка, а даже простое опоздание на заседание расценивалось как неуважение к закону.
В расчёт не принимались ни возраст или здоровье какой-либо из сторон, ни её возможность свободно передвигаться в условиях постоянного транспортного коллапса.
Подразумевалось под этим следующее: «Благосостояние жителей достигло таких высот, когда не иметь две машины на семью — простое пренебрежение к нормам современной жизни!»
В отсутствие представителей Инги заседание суда длилось пять минут.
Судьи даже не удалялись в комнату совещаний.
Облачённый в чёрную мантию коренастый старик стукнул деревянным молоточком по столу:
— Прошу всех встать! Суд постановил: «Нет ни единого из условий ограничения власти матери над своим ребёнком. Нет ни единой причины для невозвращения ребёнка в семью. Нет ни единого факта злоупотребления или использования материнской власти над несовершеннолетним. Инга Расмуссен должна быть передана матери в течение 14 дней, не ожидая постановлений других судов!»
Место вынесения окончательного решения было выбрано в посёлке, куда добраться было довольно трудно. Тем не менее, несколько особо упорных журналистов сумели попасть на заседание к самому его началу: в девять утра.
Один такой тут же подскочил к судье:
— Инга неоднократно говорила, что желает и дальше проживать с бабушкой и дедушкой! А судья Вирга Скуче — её законный опекун!
Тот невозмутимо ответил:
— Со вступлением в силу решения настоящего суда, ровно через четырнадцать дней, все её опекунские полномочия считаются более недействительными. Родственник первой линии в лице матери считается более значимым, чем родственники второй линии. Вдобавок, существует заключение экспертов: «В силу своего возраста девочка не понимает всех обстоятельств ситуации!»
— Вы неверно цитируете заключение психологов, оно звучит совершенно иначе!
— Всё! Пресс-конференция окончена!
И он величаво направился в комнату отдыха и совещаний.
