Последний романтик полностью

Еще лет десять все так и оставалось: Рене с Джонатаном жили в своей квартире в Вест-Виллидже, оба очень востребованы каждый в своей области, много путешествовали, проводили выходные то в Берлине, то в Лондоне, то в Гонконге. Они стали очень светскими, но в разумном, интеллектуальном, смысле, она в медицине, он в дизайне. Они выступали на благотворительных гала-вечерах, в аудиториях перед юными и одаренными. Они путешествовали и работали, возможности и опыт – Рене действительно повезло, гораздо больше, чем она могла бы себе вообразить. Кэролайн оказалась права.

Мы с Уиллом оставались сосредоточены на карьере и постоянны в браке. Мы наконец уехали из Нью-Йорка на ферму, кто бы подумал, в тихий городок Кротон-он-Хадсон. Олени на заднем дворе, лыжи на Рождество, огромный холодильник в подвале, в котором мы держали только вино. Я работала над «Поэмой Любви», книгой, которая станет определяющей в моей карьере, и публиковала отрывки из нее в «Инстаграмме», где неожиданно обрела блестящее поэтическое сообщество и, со временем, тысячи последователей. Я стала главным редактором в «Почувствуй климат!» и ощущала себя в этой роли совершенно естественно.

Кэролайн начала играть в театре – сначала в очень мелких местных спектаклях, потом в небродвейских постановках. Она процветала. Мы были поражены. В «Плейбое Западного мира» она потрясающе сыграла ирландского бродягу, а следующим летом превратилась в кокетливую и стеснительную Бланш Дюбуа. Конечно, она ничего не зарабатывала, но Натан продолжал финансово поддерживать ее и детей. А что еще ему оставалось? Это семья. В первый год после их развода Кэролайн сменила череду бойфрендов, которые все как один напоминали Натана видом и положением, а потом встретила Раффи: бородатого, язвительного, пузатого шеф-повара, который как-то вечером приготовил нам такие паппарделле с острыми колбасками и грибами, что я до сих пор вспоминаю этот день в мечтах. Луис поступил в Уэллсли, Беатрис – в Беркли, Лили – в Хэмден-колледж на полную стипендию. Все трое выросли славными и благополучными и доставляли своим родителям много радости, совершенно ничего не делая для этого специально.

Шел 2022 год. Как-то в понедельник утром Рене разбудил звонок из клиники репродукции. Она была дома одна. В этом семестре Джонатан читал курс в школе Дизайна Род-Айленда и три дня в неделю проводил в Провиденсе.

– Доктор Скиннер, ваш телефон оставлен как контакт для забора ооцитов, сданных Мелани Джейкобс. Каждые пять лет мы проводим проверку, чтобы освободить место и обновляем контракты на хранение. Вы собираетесь их использовать? – Голос медсестры был спокойным и невыразительным, но вызвал у Рене внезапный приступ жара, от которого ее щеки вспыхнули.

Рене было пятьдесят два. Глядя на себя в зеркало, она глазом врача видела морщинки, обвисание верхней части щек, синяки под глазами. Ну да, она старела. Кто-то даже мог назвать ее старой. И сейчас, во время звонка, пока сестра терпеливо ждала на другом конце линии, Рене взвешивала вопрос о яйцеклетках Мелани. Когда Карл тогда приходил к ней, идея возможного материнства глубоко потрясла ее. Даже напугала. Сердце, гуляющее вне тела, само по себе. Тогда, так скоро после смерти Джо, Рене не могла вынести подобную уязвимость. Это ее прикончило бы.

Но теперь Рене могла рассматривать эту идею на расстоянии, с определенной отрешенностью и осознанием собственной силы. Проблема ограничения больше не стояла – она достигла всех возможных целей, которые ставила для себя. Это заняло десятилетия, но больше Рене не ощущала в себе воздействия Паузы. Она больше не тосковала каждый день по Джо. И сейчас, стоя в собственной кухне, прижимая к уху телефон, она вспомнила Мелани Джейкобс, причем в определенной ситуации. Это был разговор, который произошел между ними вскоре после того, как Мелани окончательно положили в больницу: Рене стояла над ней, выслушивая стетоскопом ее сердце, и их лица почти соприкасались. Ее взгляд упирался в подъем бровей Мелани, где короткие коричневые волосики торчали из своих луковиц, и там же, прямо под аркой левой брови белел небольшой шрам. «Это я в детстве упала, – объяснила Мелани, проведя по нему указательным пальцем с ярко-красным ногтем. – Рассекла почти до кости. Родители ужасно переживали, но посмотрите, это же просто ерунда».

И сейчас, в кухне, Рене снова увидела этот шрам, не длиннее, чем белый кончик ватной палочки, снова услышала надтреснутый, хрипловатый голос Мелани.

Что-то шевельнулось в моей сестре: это был тектонический, резкий сдвиг, обрушившийся на Рене весь целиком, сразу. С остротой, отметающей весь здравый смысл, все рациональные размышления, Рене захотела ребенка, ребенка Мелани. Эти яйца. Добро из зла. Внутренняя переработка.

– Да, – сказала Рене медсестре из клиники. – Я собираюсь их использовать. Когда можно назначить ближайшую встречу?