– И что теперь будет? Изберет ли Германия сына Генриха на место отца?
– Сомневаюсь. Констанции совершенно не интересна корона империи, она хочет лишь, чтобы Фридрих стал королем Сицилии. Поскольку имперская корона по наследству не передается, недостатка в кандидатах не будет.
– Архиепископ, кажется, одобряет идею сделать твоего дядю следующим императором, – сказал Джон. Рихенца издала неуместный для двора восторженный писк, но Ричард покачал головой:
– Как бы я ни желал, чтобы Генрих из ада наблюдал, как на мою голову возлагают его корону, у меня нет желания становиться следующим императором Священной Римской империи. Тебе, Джонни, это отлично известно.
– Мне известно, что ты всегда так говоришь, – согласился Джон, – но, хоть убей, не пойму, чего ради отказываться от короны?
– У меня уже есть одна, мне вполне достаточно оставаться королем Англии, герцогом Нормандии и Аквитании и графом Анжуйским. Я хотел бы лишь одного – встретиться с Филиппом на поле боя, чтобы после я смог исполнить обет и вернуть Иерусалим христианскому миру. Эта священная клятва дана мною не только перед Всевышним, но и перед моим племянником Генрихом, и для меня нет ничего важнее.
Ричард бросил на брата еще один взгляд, на сей раз саркастичный.
– И когда я смогу это сделать, ты будешь сопровождать меня, Джонни. Думаю, пребывание в Святой земле сотворит чудо с твоим душевным здоровьем.
Принц кисло улыбнулся в ответ – энтузиазма отправиться в крестовый поход у него было не больше, чем у их отца. Он обрадовался, когда Рихенца отвлекла внимание от него, спросив, кого же тогда германцы выберут императором.
– Расскажи ей о своих соображениях, дядя, – попросил Отто, и Ричарду пришлось согласиться.
Он считал, что их старший брат Генрик станет прекрасным выбором. Рихенца согласилась, и они с Отто опять обнялись. Слушая их краем уха, Джон наблюдал за племянником и думал – как жаль, что Отто не старший брат Генрика, ведь если бы имперскую корону предложили ему, он больше не был бы претендентом на английский трон. Ричард в присутствии Джона говорил, что Генрик уехал в Святую землю раньше отца, и многое будет зависеть от того, что предпримет единственный оставшийся в живых брат Генриха, Филипп. По мнению архиепископа, он объявит, что поддержит своего юного племянника Фридриха, однако, все знакомы с пророчеством из Писания: «Горе тебе, о земля, когда царь твой отрок»[13], – и Филипп скорее всего не устоит перед соблазном взойти на престол.
Джон изучающе смотрел на племянника и удивлялся, как может Отто так радоваться за брата и не хотеть короны для себя. Но, кто бы ни оказался в конце концов на германском троне, самому Джону следует оставаться в фаворе у Ричарда.
– Мы с прошлой ночи пьем за смерть Генриха, но нам надлежит пить за легендарную удачу моего лорда брата, – произнес он громким голосом. – Для него это был золотой год: сначала пленение епископа Бове, потом унижение французского короля графом Фландрии, а теперь и кончина германского императора.
– Это не удача, – неожиданно возразила Беренгария. – Такова Божья воля. Эти люди посмели заключить в тюрьму короля, принявшего крест. И смотрите, что с ними стало. Герцог Австрийский умер воистину ужасной смертью. Епископ Бове утратил свободу. А теперь сражен и император Германии. «Велик день Господень и весьма страшен, и кто выдержит его?»[14]
Ричард не мог не подумать, что «день Господень» задержался с приходом. Однако он наступил, и Ричард надеялся, что французский король не получит больше ни минуты покоя. Леопольд Австрийский. Бове. Генрих. Как же Филиппу не бояться, что он станет следующим, на кого падет гнев Божий?
Спустя четыре дня после Рождества Беренгария исполнила обет, данный ею Всевышнему в благодарность за Божий суд над германским императором. Повозки нагрузили шерстяными одеялами, мешками зерна и муки, дровами и свечами, рулонами ткани и кувшинами с медом. Сама Беренгария и ее эскорт направились в монастырь Саль-о-Пуль, расположенный к юго-западу, недалеко от города. Только у одной из ее фрейлин хватило смелости вызваться сопровождать королеву, поскольку им предстояло посетить лепрозорий, больницу для знатных женщин, пораженных самой страшной из всех болезней – проказой.
У ворот Беренгарию встретила аббатиса с несколькими монахинями, которые горячо поблагодарили ее за щедрость. Конечно, королева не вошла внутрь, не общалась с несчастными обитательницами монастыря. Прокаженных строго изолировали – их болезнь считалась очень заразной, некоторые даже боялись, что она может передаваться через дыхание одним воздухом. Беренгария могла только восхищаться смелостью этих монахинь и решила добавить их к списку тех, за кого возносила молитвы Всевышнему.
