Пообещав аббатисе, что скоро вернется снова, королева отправидась в город, где потребовала, чтобы рыцари сопроводили ее к собору. Там она поставила свечи за своих родителей, нянюшку, и за тех бесстрашных монахинь, а также за души всех содержащихся в лепрозории. После этого она помолилась за скончавшегося прошлой весной епископа Пуатусского. Уже ходили слухи, что у его гробницы совершаются чудеса, и Беренгария надеялась, что он, в конце концов, будет канонизирован, и смиренно вспоминала о том, что с этим святым человеком ее связывали дружеские отношения. Закончила женщина молитвой за отца своего мужа. Сегодня была годовщина смерти архиепископа-мученика Томаса Кентерберийского, и она всегда в этот день молилась за душу Генриха, чувствуя, что ему теперь наверняка очень нужны молитвы.
Когда она вернулась в замок, то едва переступив порог большого зала, сразу поняла – что-то стряслось. От рождественского веселья не осталось и следа. Разговоров почти не было слышно, царило подавленное молчание. Несколько человек, находившихся в зале, казались растерянными, а слуги, снующие между ними, выполняя свою работу, старались не привлекать внимания. Не было видно ни Ричарда, ни его матери, ни большинства высокородных гостей. Стараясь справиться с растущей тревогой, Беренгария оглянулась, ища знакомые лица, и, увидев вошедшую в зал графиню Омальскую, немедля направилась к ней.
– Такая трагедия, – произнесла графиня прежде, чем Беренгария успела сказать хоть слово. – Я как раз была с королевой. Она безутешна, и не только из-за его смерти, но и из-за горя, которое это принесет его матери. А король… его словно ранили в грудь арбалетной стрелой. Он…
– Ты о чем? – перебила ее Беренгария, охваченная худшим из страхов – страхом перед неизвестностью. – Скажи, что случилось?
– Ты не знаешь? Король получил письмо от архиепископа Тирского. Погиб племянник Ричарда Генрих, граф Шампанский.
Беренгария прижала ладонь ко рту. Она нежно любила Генриха, который был словно ниспослан богом женщинам во время их пребывания в Святой земле. Красивый, умный, мужественный, всегда с улыбкой на устах и к тому же абсолютно преданный ее мужу, Генрих являлся одним из немногих французских баронов, отказавшихся обращать внимание на коварство епископа Бове и герцога Бургундского. Внезапно задрожав, Беренгария позволила Хавизе усадить ее. Генриху исполнился всего тридцать один год. Как вышло так, что столь энергичная, радостная жизнь погасла, словно пламя свечи?
– Что… что случилось? Убит сарацинами?
– Нет, произошел несчастный случай, странное происшествие, совершенно непредсказуемое. Он погиб, упав с балкона дворца в Акре. Видимо, балкон внезапно обрушился.
– Боже…
Теперь, когда прошло первоначальное потрясение, Беренгария подумала и про других. О молодой жене Генриха Изабелле, королеве Иерусалимской. Об их маленькой дочери. О христианах Утремера, наверняка потрясенных гибелью Генриха. Граф не желал брака с вдовой Конрада Монферратского, ведь это означало вечное изгнание из его любимой Шампани. Но он согласился, поскольку в этом нуждалось его королевство. И Бог наградил Генриха, даровав ему любовь к новой жене. Горло Беренгарии сжалось при воспоминании о том, как счастливы были Генрих и Изабелла. Пять лет… Это все время, что они пробыли вместе. Почему Господь допускает такое? Она понимала, что не ее дело понимать волю Всевышнего, но ее так трудно было принять, так трудно.
– Джоанна будет убита горем. Она любила Генриха. Все мы его любили…
И больше всех – ее муж. Генрих был ему скорее братом, чем племянником – всего на восемь лет младше, товарищ по оружию в трудные и опасные месяцы, проведенные в Святой земле. Смахнув слезы, Беренгария попыталась отстраниться от своего горя. Она сможет оплакать Генриха позже. Теперь важнее горе Ричарда.
– Где мой муж? В опочивальне? – Хавиза покачала головой, и плечи Беренгарии поникли. Конечно. К кому же ему еще обратиться, кроме матери? – Он у королевы Алиеноры?
Хавиза опять покачала головой.
– Мы не знаем, где он, миледи. Он был очень расстроен – я его никогда таким не видела. Государь выбежал из зала так, словно по пятам за ним гнались все гончие ада, и уже несколько часов его никто не видел. Насколько нам известно, его нет в замке.
– Он ушел один? – Беренгария на миг прикрыла глаза. Ах, Ричард… – Но ведь кто-то же должен знать, где он. Он взял лошадь? А людей послали на поиски? Королева, конечно, распорядилась?
– Королева пока не знает. Она слегла, и мы думаем, лучше пока ей не говорить. В конце концов, его скоро отыщут. Да, Руан большой город, но король не может остаться в нем незамеченным…
В тот момент безопасность Ричарда беспокоила Беренгарию куда больше, чем скорбь свекрови. Она успокаивала себя тем, что Ричард, как никто другой, способен позаботиться о себе. Но Руан полон французских шпионов. И если его узнают… Может, Ричард пошел в таверну? Она никогда не видела его пьяным, но ведь большая часть жизни мужа оставалась скрытой от нее.
– Значит, ты говоришь, что король ушел уже несколько часов назад, и никто его не разыскивает?
