Потом улыбка вернулась – Андре вспомнил о своей супруге, которая с самой их брачной ночи была такой страстной в постели. Тогда ей исполнилось всего шестнадцать, но она успела овдоветь, и Андре был очень признателен Ричарду за то, что тот дал ему в жены такую богатую наследницу. Но Дениза принесла ему куда больше, чем земли. С самого начала она выказала здравый смысл, не сообразующийся с ее юностью – поняла, как выгодно иметь мужа, который в таком фаворе у нового короля, и их брак хорошо начался, хоть Андре и был на двадцать с лишним лет старше. Когда он уходил в Святую землю, Дениза уже была беременна. Она подарила ему троих здоровых сыновей и счастливую семейную жизнь, и он не согласен все это потерять, черт побери. Он обещал жене, что со всем разберется, и если для этого придется проделать долгий путь в Рим и обратиться к ничтожеству на папском троне, то так тому и быть.
Ричард всегда с легкостью понимал Андре, и сейчас увидел, что его мысли опять приняли мрачный оборот. Он уже собрался уверить кузена, что они разберутся с этим безумием, но в этот момент в зал проводили новых гостей. Узнав в одном из них архидьякона Эвре, Ричард нахмурился и поднялся навстречу.
– Это крайне странно. Мастер Може входил в делегацию, которую я послал в Рим с жалобой на проклятый интердикт. Почему он вернулся так скоро?
Не дожидаясь, пока вновь прибывший подойдет, король сам зашагал через зал. Андре предпочел остаться на месте, приканчивая остатки вина. Чтобы поддержать компанию, к нему подошел Отто с парочкой любопытных новостей. На Сицилии, судя по всему, произошел новый мятеж, настолько серьезный, что Генрих поспешил туда, чтобы лично его подавить. Если верить их источнику, архиепископу Кельнскому, Генрих обещал не проявлять снисхождения к мятежникам, дабы ничто не могло задержать его отъезда в Святую землю.
Андре услышал, что, отправляясь в крестовый поход, Генрих планировал повести в Утремер большую германскую армию. Сам Андре надеялся, что этого не случится. Достаточно плохо уже и то, что Ричард не смог исполнить своей клятвы вернуться и взять Иерусалим из-за постоянной угрозы, исходящей от французского короля. Как обидно будет ему наблюдать, как Генрих стремится выполнить то, что он не сумел. Иногда Андре казалось, что Всемогущий испытывает Ричарда так же безжалостно, как многострадального Иова.
Потом Отто попытался развеять мрачное настроение собеседника более радостной новостью. Генриха постигла очередная неудача, сообщил он с быстрой улыбкой, которая напомнила Андре, как юн этот серьезный молодой человек, которому нет еще и двадцати. Андре, без сомнения, слышал, что прошлой весной Генрих оказывал давление на германских князей и епископов, требуя согласиться с передачей императорской короны по наследству. Но на втором сейме в Эрфурте, в прошлом октябре, архиепископ Кельнский собрал оппозицию, и они настояли на том, чтобы корона по-прежнему переходила по праву избрания. Как же Генрих, должно быть, возненавидел архиепископа Адольфа! Но архиепископ его не боится, и потому…
Отто внезапно прервался, поскольку на помост возвратился Ричард, и они с Андре без слов поняли: что-то стряслось. Король был бледен, а когда поднял голову, на ресницах у него блеснули слезы.
– Лоншан мертв. Он неожиданно заболел, когда они доехали до Пуатье, и в ту же неделю умер…
Андре и Отто выразили свои соболезнования, а когда весть разнеслась, к помосту стали подходить и другие придворные с таким же намерением. Всем было неловко, поскольку канцлер оставался противоречивой личностью. Понимая это, Ричард сказал почти с укоризной:
– Здесь мало кто станет его оплакивать.
Поскольку это было правдой, никто не знал, что ответить. Наконец Отто сумел подобрать подходящие слова:
– Но ты станешь горевать о нем, дядя, а для него только это имело значение.
Ричард помолчал, вспоминая о замке Трифельс, о маленькой сгорбленной фигуре, стоящей на коленях возле его лежанки, об этом человеке, меньше всего подходившем на роль спасителя.
– Да, – промолвил он наконец. – Да, я буду…
Ричард почтил память своего друга и канцлера тем способом, который лучше всех оценил бы сам Лоншан: устроил так, чтобы архидьякон Илиийский Роберт, брат Гийома, был избран аббатом влиятельного монастыря Св. Марии в Йорке.
Спутники Лоншана, епископ Лизье и избранный епископ Даремский, продолжили путешествие в Рим, где папа Целестин выслушал как их аргументы, так и те, что представил архиепископ Руана. Папа принял решение в пользу Ричарда – снял интердикт и посоветовал архиепископу принять предложение короля обменять порт Дьепп и другие владения на Андели, на что прелат нехотя согласился.
