Влад не сомневался, правильно ли он поступает, «увольняя» зарвавшегося Воленхейма. Он об этом даже не думал. В такие секунды думать вредно. В такие секунды нужно следовать текущей внутренней программе. У Влада она имелась, была проста, исходила из посыла: есть время под присягой, есть время вне присяги, а кроме этих двух, никаких других времен по большому счету не существует.
Год назад, заполнив стандартный бланк рапорта об увольнении, он выбрал для себя время, в котором присяги нет.
Все.
А дальше, не морща лба: как есть, так есть.
Присяга обязывает умереть, если так нужно для выполнения приказа. Обязанность умереть дает моральное право убить. Твой долг тебя оправдает, а война все спишет. Баш на баш — таков закон высшей справедливости войны.
Трудовой контракт с Корпорацией — это не присяга. Это сортирная бумажка мирного времени. Она не обязывает умереть при исполнении. Но если ты вправе остаться в живых, разве ты имеешь право убить? Пожалуй, нет. Нет. Точно.
Он устал убивать.
Он закрыл эту тему.
Год назад.
Вырвав с корнем коаксиальный кабель, идущий от блока управления мортирой, Влад полез наружу. Он искренне намеревался уговорить местных парней от глупых намерений. Хотел обрисовать расклады. Объяснить, в чем не правы. Призвать, в конце концов, к порядку. В общем, любыми доступными ненасильственными способами остановить непоправимое.
Он считал, что сумеет.
Едва он вынырнул наружу, Гэндж, щелчком отправив недокуренную сигару в темноту, нетерпеливо спросил:
— Ну что, не свой?
— Ничего, — спрыгнув вниз, ответил Влад. — Вернее, все то же самое.
Гэндж осуждающе повел бородой:
— Нельзя хорошо, будем плохо.
— Мы будем отбиваться, — еще раз предупредил Влад.
— Так.
— Вы погибнете.
— Вы.
Влад собрался втолковать наивному смельчаку, что арбалеты, как они ни хороши, не идут ни в какое сравнение с тем оружием, которым оснащен конвой. Решил прочитать что-то типа краткой лекции о тактико-технических характеристиках средств активной обороны, которые стоят на вооружении у стрелков корпоративного конвоя. Нет, не напугать хотел, а достучаться до здравого смысла. Для начала.
Но даже и начать не успел — сверху раздался окрик:
— Эй, «кирпич»!
Влад обернулся.
Это Курт Воленхейм вылез из люка по пояс.
Лицо чудилы перекосила гримаса ярости, а в руках ходила ходуном винтовка. Автоматическая. М-86. Тип — штурмовая. Вес с оптикой — 4,6. Длина регулируемая. Ствол заменяемый. Патрон — 7,62x51, специальный. Целеуказатель — ДХЕ-914. Начальная скорость пули — 1500. Прицельная дальность — 1800. Емкость магазина — 24 или 48. Отсечка очереди — отсутствует. Использование — боевые подразделения Экспедиционного корпуса.
Это раньше она использовалась в боевых подразделениях Экспедиционного корпуса. Но года три тому назад ее сняли с вооружения и передали для оснащения полицейских патрулей, конвойных отрядов и егерских кордонов.
А вообще-то — достойная машина.
И безотказная.
Но выглядящая нелепо в случайных руках.
Увиденное крайне поразило Влада. Никак не ожидал, что распоясавшийся начальник столь быстро придет в себя. Бил его, конечно, не насмерть, но прилично приложился и на полчаса спокойствия рассчитывал. Да, видать, плохо рассчитал. Голова у Курта Воленхейма оказалась чугунной.
Удивиться — это единственное, что успел сделать Влад. Воленхейм проорал дурным голосом:
— Сержант Блэр начистил пряжку и надул себе во фляжку!
И сразу утопил гашетку.
Рой самонаводящихся разрывных пуль рванулся в направлении солдата — алкающие человечьего мяса снаряды собрались впиться в плоть.
Но не дано им было утолить свой голод.
Обломилось.
Не долетев сантиметров пятнадцати, рой рассыпался. Парфянские пули, сами того не желая, разлетелись в разные стороны: большинство метнулось в ночное небо, какие-то зарылись в песок и там разорвались, несколько, развернувшись, зацвели белыми астрами на броне, а одна, совсем дурная, сбила шляпу с головы Гэнджа.
Тот, к слову, даже глазом не повел, а вот конь под ним рванулся, встал на дыбы и протяжно заржал.
У Воленхейма от удивления отвисла челюсть.
— Что за черт! — проорал он и выдал еще одну длинную очередь.
С тем же успехом.
«Большое число выстрелов в очереди нерационально вследствие увода среза ствола с линии прицеливания», — машинально дал бывалый солдат критическую оценку действиям Воленхейма и, не дожидаясь третьей попытки, рванул к башне сквозь клубы удушливого жирного дыма. Вовсе не для того чтобы рассказать безумцу, как во время «горизонталки» уговорил полкового коновала Штейнберга оставить в плече блок-имплантат с системой опознавания «свой-чужой». Док, будучи великим любителем всего колющего-режущего, с благодарностью принял в качестве отступного трофейный меч-трость, отобранный Владом у дикого «гаринча» с Прохты. Покрасовавшись перед зеркалом, майор медицинской службы несколько раз рассек мечом воздух, поцокал языком от удовольствия и без лишних разговоров поставил штамп в обходном листе.
